Горькая полынь моей памяти

Видимо, кто-то купил понравившегося по картинке щенка, не рассчитав породные особенности, а может, понял, что подсунули метиса под видом породистого щенка. В итоге Кирпич оказалась на улице. Подобрала её Эля в плачевном состоянии, подлечила, насколько удалось, пушистый хвост особенно пострадал – пришлось купировать, теперь Кирпич радостно виляла мохнатым обрубком, нисколько не смущаясь своего недостатка.

В клинике Кирпич отмыли, обнаружили повреждения лап и разодранный бок – требовалось небольшое хирургическое вмешательство.

Эля же всё время молчала, общаясь с ветеринаром односложными фразами, смотря расширенными, перепуганными глазами на Дамира. Он был уверен – она бы сбежала прямо сейчас, если бы не документы, надёжно спрятанные во внутренний карман его куртки. В том, что она может убежать и без документов, у него сомнений не было. Но козырь – свидетельство о рождении Серафимы с его именем в графе «отец» – нивелировать сложно.

– Мы поедем, – упёрлась Эля на выходе из ветеринарной клиники, разворачиваясь в противоположную от автомобиля Дамира сторону.

На улицу опускалась ночь, какая-то странно тихая, без ветра, дождя, снега, будто вся непогода истаяла, завершилась штормом, принёсшим следом мягкую, окутывающую город тишину под небом цвета индиго.

– Ошибаешься, – негромко проговорил Дамир. Всё время, пока они были в клинике, приходилось сдерживать беснующиеся эмоции. От напряжения болела голова, казалось, ещё немного, и виски взорвутся горячей, пульсирующей кровью, окрашивая белоснежный покров в пугающе-отталкивающий алый. – Мы едем домой.

– Я кушать хочу, – напомнила Серафима. Всё время, пока занимались Кирпичом, девочка стойко терпела, не напоминая о собственных нуждах, что не было похоже на поведение четырёхлетнего ребёнка.

Удивительная малышка. Но ребёнок есть ребёнок, Дамир видел, что Серафима нестерпимо устала. Слишком много перемен, событий, впечатлений для одного дня.

– Поедем домой? – Дамир подхватил девочку, она доверчиво обхватила его за шею и устроила голову на плече, громко засопев.

В итоге добрались домой в гробовом молчании.