Горькая полынь моей памяти

Он медленно катил по узким улицам, смотрел на серые пейзажи изогнутых, узких улочек, изредка мелькающую на поворотах студёную гладь моря, на капли дождя, растекающиеся по лобовому стеклу, и не думал ни о чём. Пустота, давно уже не оглушающая, не пугающая, не уродливая, окутала его. На днях он расстался с невестой и оставался к этому равнодушен. Море и море. Вода.

Машину решил загнать во двор дома Юнусовых, открыл брелоком ворота гостеприимного дома, выкрашенного в светло-зелёный цвет.

Фасад в стиле «неоклассика», вычурная ковка балконов и перил на крыльце, высокие, в два этажа, окна в полукруглых апсидах, ухоженные дорожки, ведущие к гаражу и огромной детской площадке с внутренней стороны участка, остатки зелени на газонах, клумбах и альпийских горках. Две недели до нового года, пожухлая растительность снова набирала силу, готовясь ко второй жизни, сквозь грязь пробивались робкие, ярко-зелёные, ошалелые от собственной наглости, обречённые на погибель стебельки.

Позвонил несколько раз в дверь, никто не открыл. Странно, Карима должна быть дома, и автомобиль Равиля стоял в открытом гараже. Спали? По инерции он потянул дверь на себя – открылась. Сделал несколько шагов по просторному, полукруглому холлу, остановился возле витой лестницы с белыми ступенями и коваными перилами, решая, пройти ли на кухню, подождать хозяев дома, или в просторную гостиную. Подниматься в личные комнаты Дамир не считал нужным.

У семейной пары есть своя, интимная жизнь, становиться свидетелем которой он не собирался.

Резкий грохот разбившегося стекла заставил Дамира вздрогнуть. Он поспешил в сторону звука, на кухню – помещение около сорока квадратных метров, с панорамными окнами и выходом на небольшую, уютную террасу.

Зрение мгновенно охватило происходящее: Карима, стоящая у стены, с красным перекошенным лицом, выкрикивающая в лицо мужу такие оскорбления и проклятия, что кровь застыла в жилах.

И напряжённая рука Равиля, с силой вжатая костяшками пальцев в стену за спиной жены, напряжённые вены на мужской руке, каменная спина, стиснутые челюсти – одно неловкое движение, неаккуратный звук – и он попросту размажет по светлым стенам женщину.

– Сдохни! – крикнула Карима, пытаясь скользнуть между стеной и окаменевшим Юнусовым. – Сдохни! Сдохни! Сдохни! – визжала она, как одержимая злыми духами.