Головоломка для практикантки. Фамильный приговор

Вооружившись биноклями, опера три дня скучали на парковке в машине с тонированными стеклами, так что заметить их было трудно. Машины периодически менялись, а наблюдение велось беспрерывно, но все равно безрезультатно.

И все же внутреннее чутье Гурова склоняло его больше верить в то, что Загорский будет скрываться где-то рядом, нежели обратится в бега, уж слишком много нерешенных дел должно было оставаться у такой масштабной личности.

– Если еще не уехал за границу, то пока будет лежать на дне, так что ждите, ребята, ждите.

– Лев Иванович, а может, штурмом взять дом? – интересовался Левашов.

– Может, и так. Только в таком случае нам нужно будет согласовать действия с другими силовыми структурами. Птица большого полета – этот наш Загорский. А я не хочу приглашать наших коллег из другого подразделения на все готовенькое. И я, и Стас не один день и не одну ночь провели на работе, чтобы развязать этот клубок. Хочу, чтобы Загорский добровольно открыл нам дверь своего замка, пусть, не проявляя особого гостеприимства, но сам лично.

Или слишком многого я хочу, как думаешь, Левашов?

– Лев Иванович, я не думаю, я приказы выполняю.

– Зря, Левашов, думать – полезно.

Опустошив за несколько часов термос с чаем, Гуров принял решение возвращаться на работу, а слежку оставить на тех, кто любит работать в вялотекущем режиме. Левашов был именно из такой категории сотрудников, подобный ритм службы ему явно нравился…

Прошло несколько дней, а в особняке все так же не наблюдалось чьего-либо присутствия.

Опера, дежурившие неподалеку от дома круглые сутки, уже начали выражать недовольство, доказывая, что преступник давно ушел, что нет смысла находиться в коттеджном поселке и они попросту «протирают штаны» вместо того, чтобы заниматься реальными делами. Даже Левашову надоело ждать у моря погоды, и он звонил Гурову, чтобы доложить, что в здании никого нет и ждать уже нечего. Лев Иванович не обращал внимания на подобные жалобы и продолжал заниматься своими делами, чем приводил подчиненных в негодование. Дошло уже до того, что сам генерал узнал о «бесполезном времяпровождении» оперов, по поводу чего и вызвал Гурова на личную беседу.

Лев Иванович с невозмутимым видом вошел в кабинет Орлова и был готов к любому повороту событий.

– Здравствуй, полковник. Ты что это там людей на революцию подбиваешь? Опера с жалобами вереницей ходят. Говорят, что Гуров не в себе, заставляет заниматься бестолковым делом. Потерял след преступника, а теперь над ними измывается.