Эхо первой любви

Как она справится?

А что будет, когда она поймет, что носит под сердцем дитя убийцы? А ребенку каково будет узнать, что папаша чалится на нарах?

Может быть, лучше никакого отца, чем такой? Тысячи женщин рожают «для себя», чем Фрида хуже?

Убийство человека такого уровня, как Иваницкий, не остается без внимания. Наверняка сейчас сеть пестрит разными статейками на эту тему и вся страна знает, что преступление совершил оборотень в погонах подполковник Зиганшин. А после суда будет вторая волна публикаций, в которой ему перемоют все косточки и перетрясут все его грязное белье.

Вчера вечером он понял, что Фрида может быть сильной, но все же грубость и несокрушимость под ударами судьбы – это не ее.

Она выстоит и ребенка поднимет, сомнений в этом нет, только создана она совсем для другого.

Господи, что же делать? Дать Леше взятку? Вряд ли сработает.

Остается офицерский выход. Быстренько жениться на Фриде и пустить себе пулю в лоб. Мертвых у нас, слава богу, не судят, так что формально он останется честным человеком, на ребенке не будет позорного пятна, а Фрида еще пенсию получит.

Узнав о беременности, Фрида совсем растерялась. Она твердо знала теперь только одно – что скоро станет матерью, а все остальные обстоятельства будто смазались, перемешались и поблекли, так что нельзя было разобрать, что хорошо, что плохо и как жить дальше.

Даже Слава стал будто не важен. Она видела, что он не рад ребенку, и думала, что, наверное, он вообще не хотел заводить с ней детей, но теперь это ее почему-то не огорчало. Как и то, что он любит Елену Иваницкую настолько, что застрелил ее мужа.

Фрида больше не верила ему, и не потому, что появились какие-то убедительные доказательства его виновности, просто она почувствовала, что не имеет права тратить силы на доверие, когда все они должны быть обращены на ребенка.

Когда она вышла из ванной с готовым тестом, Слава крепко обнял ее и глухо сказал: «Я не прошу тебя мне верить, Фрида, но ты все-таки не теряй надежды». Наверное, ему хотелось ее утешить и приободрить, а Фрида вдруг поняла, что ее обнимает чужой мужчина, человек, на которого она больше не может опереться.