Эхо первой любви

Она доверилась ему телом и душой и почему-то была убеждена, что он сделал то же самое, что они обрели друг друга и стали одним целым. Но пока она пребывала в этих приятных иллюзиях, Слава встречался со своей настоящей возлюбленной и, видимо, так замечтался о ней, что в один прекрасный момент не уследил и сделал ребенка своей дурочке-невесте.

Можно всю жизнь обманываться в отношении своего мужчины, но не в отношении отца своего ребенка. Ради малыша надо понимать, от кого ты его рожаешь. Она подпала под обаяние Зиганшина и, ослепленная его участливостью, силой и добротой, не увидела других его черт.

Она вспомнила свою внутреннюю борьбу, когда узнала, что Слава убил их соседа, уголовника Реутова. Тогда она не смогла переступить этот барьер и отказала Славе, хотя сердце ее разрывалось и кричало, что ничего страшного, насильник-рецидивист Реутов сам виноват, и вообще любовь побеждает все. Какое-то время ей удавалось задушить голос своего сердца, но потом она ослабла и поддалась. Зачем?

А теперь не разорвешь с ним, не бросишь в беде! Она обещалась ему и должна сдержать обещание, и то, что Слава обманул ее, ничего не меняет.

Она ничего не могла делать от растерянности, просто села на табуретку и положила руку себе на живот, пытаясь понять, что внутри нее уже несколько дней развивается новая жизнь, что она больше не сама по себе."

"Слава сказал, что ей надо поесть, предложил пожарить яичницу взамен остывшей каши, но Фрида покачала головой. Она смотрела на жениха и не понимала, что связывало ее с ним, как она могла считать родным это чужое лицо.

– Ты совсем чудная, – улыбнулся Слава, – скажи хоть что-нибудь.

Фрида покачала головой.

– Ты не хочешь этого ребенка?

– Хочу, – проговорила Фрида.

– Давай тогда порадуемся хоть немножко. Тебе сейчас нужны положительные эмоции.

Фрида через силу улыбнулась и хотела обнять Славу, но, когда положила ладонь ему на плечо, вдруг повеяло таким холодом, что девушка отдернула руку.

В ванной она внимательно посмотрела в зеркало: кажется, события последних суток ничего не изменили в ее внешности, может быть, чуть побледнели щеки, и под глазами тени залегли глубже, чем обычно.