Эхо первой любви

– Наверное, – Зиганшин встал и подал невесте готовую чашку кофе, – ну взбодрись тогда.

Фрида поднесла чашку к губам и тут же отставила ее. Лицо девушки исказилось, она пыталась глубоко дышать, но ничего не вышло, и Фрида выскочила из-за стола.

Зиганшин нахмурился.

– Прости, – сказала она, вернувшись, – что-то подкатило, наверное, от нервов. Извини, если испортила тебе аппетит.

– Слушай, Фрида, а к тебе нездоровье когда приходило?

– В смысле?

– Недомогала, говорю, когда? Ну, цикл…

– Да когда… – Фрида то ли растерялась, то ли смутилась, – когда? Так с тех пор, как мы вместе, и ни разу…

Зиганшин только руками развел.

– Ты думаешь, что я беременна?

– Что тут думать? Мы с тобой легли пятнадцатого ноября, а сегодня, на минуточку, двадцать первое декабря! Думать не о чем уже.

Она пробормотала, что, может быть, просто задержка, связанная с травмой или с тем, что она стала жить половой жизнью, и организм перестраивается, но Зиганшин сказал, что она сама не верит в эту чушь.

– Но ты же был осторожен и говорил, чтобы я ни о чем не волновалась. Вот я и не волновалась.

– Вот и подумай, можно ли верить человеку, который обещал тебе безопасность и тут же опростоволосился. Ты поешь все-таки."

"Фрида покачала головой и встала. Зиганшин испугался, что она хочет уйти насовсем, но девушка всего лишь собралась в аптеку за тестом.

Дверь хлопнула, Мстислав сел на пуфик в коридоре и стал думать.

Он не чувствовал умиления и радости от того, что скоро станет отцом, наоборот, все его существо противилось и отторгало эту неожиданную беременность Фриды. Не так оно виделось ему, совсем не так! Дети представлялись ему в ореоле какого-то сказочного счастья, зачатые в безмятежности и благополучии, а не теперь, когда жизнь его разрушена и будущее темно и страшно.

Малыш появится на свет, когда отец будет уже в колонии. Он не увидит своего ребенка новорожденным, не увидит, как тот делает первый шаг, и не услышит первого слова. Хорошо, если освободится к тому времени, как сын или дочь пойдут в первый класс, но это сомнительно. И вообще, горевать надо не о том, что его не будет рядом с ребенком, а о том, что Фрида останется с малышом одна.