Его моя малышка

У тестя была одна тема: бабло.

Бывший директор угольного разреза так любил деньги, что в своё время даже отсидел за разворовывание народного добра. Но кореша ему воздали по заслугам и, когда по дешёвке распродавали природные ресурсы, даже взяли «терпилу» в долю, сделали совладельцем. Но ему всё было мало. Он настолько любил деньги, что продал за них единственную дочь. За деньги, что Гомельский вложил в их угольную компанию, он и вручил ему Лизавету в качестве приданого. А не угольный разрез шёл как приложение к их ненаглядной Лизоньке.

И первый раз сегодня Роман подумал: а не продешевил ли он. А точнее: не погорячился ли, решив утереть нос Моржову. И хотя деньги вложил удачно, Миха Моржов до сих пор гаденько посмеивался, намекая, что думал Роман в тот момент хреном и Лизу никогда не любил.

«Значит, даже мой хрен умнее твоих аналитиков», — отшучивался Гомельский, подчёркивая, что это была хорошая сделка.

«Что совой об сосну, что сосной об сову — один хрен сове больно», — усмехался Моржов, намекая, что он сам не стал тратиться исключительно потому, что Прекрасная Елизавета один хрен выбрала бы красавчика Гомельского и нашла бы способ убедить отца.

А у Моржова, полноватого, лысеющего, неинтересного, были к ней чувства, но не было шансов. И Роман не стал переубеждать его, что всё было наоборот: предложи Моржов больше и Елизавета не стала бы перечить отцу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но всё это было давно в прошлом.

Сейчас, глядя на постные рожи «нужных людей», на их пивные животы, свисающие над ремнями, на подбородки, что укладывались складками, когда они прикуривали сигары, на высокомерные рожи, с которыми они пришли просить (просить!) денег, Роман думал о том, что ведь бизнес может быть другим. Может. Не наворованным, не наживающимся, не кумовским, а честным, самостоятельным, белым.

Правда, тут же сам над собой и посмеялся: кто бы говорил.

Что-то сломала в нём эта женщина, уже сломала, раз в голову ему лезли эти крамольные мысли. Свернула, нарушила, подкосила. И хуже всего, что он торопился быстрее разделаться с делами не только потому, что ему было скучно и противно, а потому, что он хотел к ней.

«Снова хочется в Париж, — вспомнил он старый анекдот. — Вы были в Париже? Нет, но уже хотел».