Его моя малышка

Роман

Ровно до того момента, как он сказал это вслух, фраза про ревность казалась Роману шуткой.

Но чем сильнее Моржов преображался, показывая камбуз, штурманский столик, морозильник с вертикальной загрузкой (к слову, совершенно неудобный), чем ярче блестели его глаза, обращённые исключительно на Марину, пока оно двигал полные выдвижные холодильники, открывал и закрывал винный ящик, щелкал дверцей микроволновки, тем больше напрягался Роман."

"Со скучающим видом, он баловался столом на электрической ноге: то опускал его в самый низ, то вновь поднимал, то превращал скромный столик в большой обеденный, то вновь сворачивал до чайных размеров и чувствовал себя третьим лишним.

И ведь ничего не мог сделать. Ну нельзя же, чтобы Моржов догадался, что Маринка тут вовсе не по деловым соображениям. И хоть она не кокетничала, интересовалась исключительно яхтой, а не её капитаном, Рома мучился.

Марина с Моржовым вдвоём провела всё утро, и сейчас воодушевлённый тюлень распушил хвост, как павлин, словно неожиданно её разглядел, или она дала ему надежду, или у него появился новый план по завоеванию не только её компании, но и её самой, и настроение у Романа совсем испортилось.

Правда, когда Моржов пошёл показывать двуспальную кровать в каюте на носу, Роман поспешил следом. Едва прошёл бочком в узкую дверь. И едва успел пригнуть голову, чтобы не врезаться в косяк. Вот за это он и не любил яхты, особенно маленькие. Вроде и места много, но всё как-то узко, тесно, ноги не вытянешь, в полный рост не встанешь, кажется, что обязательно упрёшься в потолок головой.

Он посторонился, когда Моржов начал хвастаться гардеробной, куда поставил Маринкин новый чемодан, словно она тут месяц собралась провести. И пока этот яхтсмен разорялся, хлопая дверцами шкафа, Роман коснулся её руки. Погладил тонкое запястье, скользнул по ладони и чуть не забыл, что они не одни, когда в ответ она легонько пожала его пальцы.

Настроение резко поползло вверх.

— А какое расстояние от Ниццы до Генуи? — спросила Марина, убрав руку, с которой добровольно Роман ну никак не хотел расставаться.

— Девяносто шесть миль, — выполз из гардеробной Моржов и на их взгляды: Гомельского — скептический, Маринкин — вежливо-удивлённый, пояснил: — Сто пятьдесят четыре километра по прямой.

— А какова скорость яхты? — спросил Роман.