Дом-фантом в приданое

Тут на лестнице, в теплом и дружеском соседско-милицейском кругу, произошло некоторое смятение чувств, а также разброд и шатания.

«Так я и знала», — подумала Олимпиада Владимировна.

«Во врет-то!» — подумала Люсинда.

«Точно террорист!» — решили Парамоновы беззвучным хором.

«Твою мать», — подумал старший лейтенант.

— Так зарегистрироваться бы надо, господин хороший… — неприятным голосом сказал он и так и сяк повертел документ, — Добровольский Павел Петрович! А то вот… общественность сигнализирует.

О чем именно сигнализирует общественность, он не успел придумать, потому что Павел Петрович вдруг пробормотал, как будто внезапно вспомнил что-то важное:

— Черт возьми!.. — вытащил у лейтенанта из пальцев зелененькую книжицу, тот проводил ее встревоженным взглядом, отступил за свою дверь и вновь где-то там покопался.

— Гражданин! — милицейским голосом сказал старший лейтенант Крюков. — Вернитесь, гражданин!

Гражданин вернулся и протянул книжечку на этот раз красного цвета.

— Прошу прощения, — сказал человек из Женевы. — Запамятовал.

Старший лейтенант Крюков открыл книжечку, уставился в нее, долго и придирчиво читал, потом так же придирчиво пролистал. Все молчали.

«Российский паспорт», — подумала Олимпиада Владимировна.

«А дядю Гошу прикончили!» — пригорюнилась Люсинда Окорокова.

«Подпольный террорист или шпион», — окончательно решили Парамоновы.

«Твою мать», — думал старший лейтенант.

Он вернул книжечку, помолчал и с тоской спросил:

— Вы тоже, конечно, ничего не слышали?

Человек пожал плечами:

— Если бы я знал, о чем именно идет речь, мне было бы легче вам помочь, — сказал он."

"Олимпиада Владимировна уставилась на него — он говорил странно и выглядел непривычно для их дома, который она в мыслях называла Ноев ковчег — каждой твари по паре.

В доме жили люди, переехавшие сюда из дальних районов и коммунальных квартир.