Дочь викария

Мегги не оглянулась. К тому времени когда она добралась до дома Шербруков, ее чудесная амазонка промокла, шляпка больше никуда не годилась.

— Миледи! — ахнул Дарби при виде девушки. Алекс, вышедшей из библиотеки, было достаточно бросить взгляд на огромную лужу, в которой стояла Мегги, чтобы понять: случилось что-то очень плохое. И это очень плохое связано не с кем иным, как с Джереми Стэнтон-Гревиллом.

Мегги до конца дней больше не хотела видеть ни Джереми, ни Шарлотту. Нет, скорее, Шарлотту."

"Она любила его так долго.

Только он ее не дождался.

В этот момент Мегги решила, что никогда не взглянет на мужчину с чем-то, хотя бы отдаленно напоминающим симпатию. Зато она станет лучшим тренером кошек! Посвятит жизнь кошкам, родителям и братьям. Да-да, именно! Все постепенно успокоится, и, возможно, когда леди Донти уйдет на покой, она займет ее место, взойдет на возвышение трека Макколти и крикнет:

— Выпустить кошек!

Она с особенным старанием оделась к ужину и, стоя перед зеркалом, готовая спуститься вниз, твердо знала, что невозможно выглядеть лучше.

Мегги растянула губы в чем-то напоминавшем улыбку.

— Светло-розовый ужасно вам идет, мисс Шербрук, — заметила подошедшая Тимма, горничная тети Алекс.

— Спасибо, Тимма.

— А ваши прелестные волосы! Не зря я трудилась над прической!

Тимма прищелкнула пальцами.

Мегги снова пыталась улыбнуться, но не смогла. — Спасибо, Тимма, — повторила она.

Дарби стоял у подножия лестницы, словно встречая ее. Оказалось, так оно и есть. Мегги позволила ему увести себя в гостиную. Там уже сидели Джереми и Шарлотта. Оказалось, что дядя Дуглас без ведома Мегги пригласил их к ужину. Едва она переступила порог, Джереми немедленно вскочил.

— Ничего не скажешь, Мегги, сразу видно, что тебе уже не тринадцать лет, — прошептал он, целуя ее руку, и, наскоро обняв, отступил.

— Спасибо, Джереми.

Но она видела, что его взгляд задержался на ее лице не более одного-двух мгновений, прежде чем устремиться в сторону Шарлотты. Вот она действительно напоминала сказочную принцессу в своем темно-синем шелковом платье с вырезом, не таким низким, как у тети Алекс, но все же обнажавшим упругую, очень белую плоть, при виде которой любой мужчина проглотил бы язык.