Обольстительница в бархате

"Лоретта Чейз

Обольстительница в бархате

Глава 1

Британский Институт. Старинные мастера.[1]

Эта ежегодная выставка — самое красноречивое доказательство ограниченности аристократии, которая скрывает от глаз публики шедевры изобразительного искусства, превращая коллекции картин в личную собственность.

«Атенеум», 30 мая 1835 г.

Британский Институт, Пэлл-Мэлл, Лондон, среда, 8 июля

Он лежит обнаженный, только кусочек ткани скрывает интимные части тела. Голова запрокинута, глаза зажмурены, рот приоткрыт.

Его сон крепок, и он не замечает, как маленькие сатиры играют с его доспехами и оружием, а один из них дудит в раковину у него над ухом. Рядом полулежа располагается женщина, опираясь локтем на красную подушку. В отличие от него, она полностью одета. На ней расшитая золотом рубашка. Женщина бодрствует. Она разглядывает его с непроницаемым выражением лица. Уголки ее губ слегка приподняты. Это улыбка или осуждение? А может, ее мысли витают где-то далеко?

Леони Нуаро могла бы дать шестнадцать ответов на этот вопрос, и ни один из них не был бы удовлетворительным.

У нее не вызывало никакого сомнения то, чем парочка занималась перед тем, как мужчина — римский бог Марс, согласно выставочному каталогу — крепко уснул.

О чем бы еще ни размышляла Леони — например, о причине, по которой она оказалась здесь сегодня, или где было это «здесь», или кто она вообще такая, — все отошло на задний план. Сейчас ничто не было важно, все вообще перестало существовать.

Все, кроме картины.

Леони стояла перед полотном Боттичелли «Венера и Марс», но с таким же успехом могла бы находиться на другой планете или в другом времени, настолько картина поглотила ее. Она стояла, смотрела и изучала каждый мазок кисти, пытаясь понять секрет этой живописи. И не могла оторваться.[2]

Если бы вдруг кто-нибудь оказался между ней и картиной, Леони задушила бы этого человека. Но никого рядом не было. Ежегодная выставка Британского Института по-прежнему привлекала посетителей.

Здесь было много художников, которые расставляли свои мольберты в галереях и перерисовывали работы старых мастеров. Эти художники сильно мешали посетителям, пока с отчаянием пытались воспользоваться единственной представившейся возможностью скопировать работы из частных собраний.

Но никто не мельтешил перед Леони. Никто не нависал сзади. Даже странно, почему. Она пришла сюда не ради искусства. У нее для этого имелась своя причина.