Дочь викария

Она снова оказалась в островке лунного света, и эта персиковая штука засеребрилась и стала совсем прозрачной от ее груди до пола, так что Томас жадно впился глазами в се обрисованное тонкой тканью тело.

— Запомни. Если я сейчас убегу, то не дальше твоей спальни, — предупредил он.

— Пожалуйста, не оставляй меня, — повторила Мегги, подходя к нему. Она не протянула руки, только остановилась не дальше чем в дюйме от него и подняла голову.

— Томас, почему ты женился на мне?

— Потому что люблю тебя, глупышка ты этакая.

— Но ты и словом не обмолвился насчет любви.

— Верно.

— Почему?!

— Знаешь, Мегги, — протянул он, — было в тебе нечто такое… заставлявшее понимать, насколько ты молода, невинна и нетронута. Ты просто не была готова к таким изъявлениям чувств.

— Молода, невинна, и ты считал, будто я тебя люблю? Что это не какое-то мимолетное, детское увлечение?

— Ты так умна, что даже противно становится!

— Вот и мои родные утверждают то же самое, — вздохнула она. — Понимаешь, здесь, в Пендрагоне, столько всего происходит! Кто-то так невзлюбил меня, что старается убрать или даже убить.

— Если даешь мне право выбора, я предпочел бы поцелуй. У него просто пальцы чешутся от нетерпеливого желания коснуться ее грудей, сжать нежные холмики прямо через шелк.

Так он и поступил, закрыв глаза, наполнив ладони упоительной тяжестью, гладя большими пальцами соски.

Ощутив, как она подалась вперед и трогательно толкается грудью в его руки, Томас открыл глаза и улыбнулся.

— По-моему, ты хочешь меня так же сильно, как я тебя.

— Больше, — призналась Мегги. — Ты был моим наставником, Томас, и хорошо меня выучил.

Она встала на цыпочки и поцеловала его.

— Пожалуйста, откройся, мне, — прошептала она, и он так и сделал, и весь жар, вся его сила, и страсть, и жгучая боль, которую причинила Мегги, все вылилось в этом поцелуе, в объятиях, таких крепких, что ее ребра, казалось, вот-вот треснут, а потом ей стало все равно.

Гигантская старая кровать была всего в десяти футах от них. Уложив ее на обюссонский ковер, такой вытертый, что она чувствовала иголочки холодного воздуха, обжигавшие лопатки, Томас вынудил себя на минуту остановиться.

— Я хочу, чтобы это было быстро и грубо, — выдавил он хриплым, гортанным голосом.

Мегги забыла обо всем и терлась об него, возбужденно мурлыча, совсем как ее кошки, исступленно извиваясь, окончательно потеряв голову.