Дочь викария

 — Удар сильный, и это может быть опасно. Давай посчитай мои пальцы. Сколько я поднял?

— Кажется, три. Знаешь, Томас, эти пальцы, которые ты держишь перед моими глазами… все они касались меня… в самых интимных местах.

— Да, разумеется, скорее всего.

— Особенно средний… он самый длинный… Боже… всего два часа назад ты…

— Да-да, Мегги. Я все помню. Скажи, тебе больно? Мегги кивнула, и от этого легкого движения едва не потеряла сознание. И замерла, дожидаясь, пока боль уйдет.

— Ты не должен был оставлять меня, — выговорила она.

— Хочешь правду? Нет, не хмурься, к чему зря напрягать мозга? Ляг и расслабься. Ладно, скажу. Я боюсь грозы еще с самого раннего детства. Не хотел, чтобы ты видела, как твой сильный, самоуверенный муж трясется в страхе за свою жизнь, когда гром гремит, словно пушечная канонада, и сверкает молния.

— Все не так уж плохо. Не знаю, что случилось в детстве, но заставлю тебя забыть это.

— А погладишь меня по спине?

— Еще бы! Даже могу спеть колыбельную. Только больше нe оставляй меня, Томас.

— Ни за что. Теперь, когда ты узнала о моей слабости, нет причин скрываться. — Томас встал.

— Пойду приведу врача.

— Мне придется ходить по его спине?

— Доктора Притчерта? Нет, что ты, у него совершенно здоровая спина.

— Может, я должна похудеть?

Томас сначала не понял, о чем идет речь, но тут же вспомнил разговор тети Либби и лорда Киппера.

— По-моему, наоборот, тебе необходимо пополнеть. Только немного: учти, мне всегда нравились худенькие женщины. Мегги, когда тебя бьют по голове, припомнить предшествующие этому события почти невозможно. А ты? Помнишь что-нибудь?

— Скажу, если не пойдешь за доктором.

— Но что, если ты серьезно ранена?

— А что он может сделать? Открыть голову и заглянуть внутрь? Даже в этом случае вряд ли он будет знать, куда смотреть.

— Наверное. Ладно, пока подождем.

— Все! — похвасталась Мегги. — Я помню все.

Она начала говорить, то и дело останавливаясь, закрывая глаза от вспышек боли в голове.

— Блеснула молния… потом прогремел гром… я слышала, как он охнул… резко… наверное, испугался. А когда я повернулась, он ударил меня.

— Ты точно знаешь, что это мужчина?

— Нет. Весь в черном, Томас, весь в черном, накрыт с головой черной тканью. — Она чуть приоткрыла глаз.