Дочь викария

"

"— Мегги! Проклятие, да очнись же! Что, черт возьми, стряслось?! Приди в себя!

Кто-то шлепал ее по щекам, и довольно сильно. На ласку не похоже! Он посмел надавать ей пощечин!

Мегги так взбесилась, что резко отдернула голову и прошипела:

— Попробуй пальцем меня тронуть, и я тебе врежу!

— Вот это уже лучше! — кивнул Томас. — Пожалуйста, не бей меня! С тобой все в порядке?

— Я должна об этом подумать.

— Иисусе, Мегги, я услышал твой крик, подумал, что ты испугалась грома и молнии. Прости, если ударил тебя так сильно.

Он схватил ее в охапку и прижал щекой к сильно бьющемуся сердцу.

— Ты вправду слышал мой крик? — пробормотала она ему в плечо. — Не знаю, как мне удалось раскрыть рот, прежде чем кто-то ударил меня по голове чем-то тяжелым.

Томас, казалось, потерял дар речи. Потом закашлялся и продолжал кашлять, пока Мегги не набралась сил, чтобы похлопать его по спине.

— Что ты сказала? — выдавил он наконец голосом, всего более походившим на воронье карканье. — О Боже, у тебя кровь!

Он уставился на свои вымазанные красным пальцы, прежде чем очнуться, подхватить ее на руки и осторожно опустить на кровать, словно перед положением в гроб.

— Не двигайся! — приказал он и исчез, чтобы минуты через две вернуться со свечой и обыскать каждый уголок Белой комнаты. Яркая вспышка вновь залила помещение светом. Томас закрыл окно, в которое хлестал дождь.

Никого.

Томас задвинул шторы, открыл дверь спальни, вышел в коридор и, вернувшись, пожал плечами.

— Пусто.

Он поставил свечу на маленький столик у кровати, нагнулся, осторожно отвел волосы от раны и стал сыпать ругательствами, такими затейливыми, что Мегги не выдержала:

— Ты сам их сочиняешь?

— Что именно сочиняю? Ты бредишь?

— Проклятия. Совершенно оригинальное употребление названий частей тел различных животных. Ты сам это изобрел?

— Не смотря на серьезность положения, Томас невольно ухмыльнулся.

— Нет, это довольно распространенные изречения. Тебе больно?

— Мегги прикусила губу и ойкнула.

— Прости. Совсем немного. Ничего серьезного.

— Вот и хорошо. Полежи, я очищу рану. И не двигайся. Она не двинулась. Голова начала раскалываться от боли и казалась какой-то странно легкой. Слабый огонек свечи колебался, белые стены словно покачивались и клонились вправо.

— О Господи, — выдохнула она и поднесла руки к лицу.

Мегги, что ты делаешь?

Хочу проверить, способна ли сосчитать пальцы.

— Черт, — пробормотал он, укрывая ее.