Дневник моего исчезновения

Сворачиваю направо после Урмберга и проезжаю еще пару сотен метров, перед тем как остановиться.

Вокруг меня лес просыпается к жизни после долгой холодной зимы. Маленькие папоротники вылезают из коричневой прошлогодней листвы, птицы заливаются на деревьях. Ярко светит солнце, пахнет влажной землей и хвоей.

Сага уже там.

Она стоит посреди дороги, засунув руки в карманы джинсов.

Ветер развевает голубые волосы.

Я обнимаю ее, она обнимает меня в ответ. Достаю дневник и пролистываю до страницы с кровавым отпечатком руки Ханне.

Кладу руку поверх отпечатка. Она полностью его закрывает.

Сага делает то же самое.

Я в который раз думаю о том, как я благодарен Саге за то, что она простила меня. Она больше не держит на меня зла из-за того, что я скрывал от нее дневник. И какое счастье, что ее мама рассталась с тем говнюком Бьерном и ей больше не грозит быть искалеченной в сауне.

Я листаю дневник назад. Читаю хорошо знакомый косой почерк.

«Я сожгу этот дневник…»

– Позволь мне? – просит Сага.

Я киваю и думаю о том, что сказала Ханне.

Некоторые вещи лучше не вспоминать.

Сага роется в кармане, достает зажигалку, чиркает большим пальцем по колесику и подносит пламя к тетради.

Огонь с треском впивается в сухие страницы. Языки пламени лижут листы, и на секунду кажется, что текст срывается с пузырчатой желтоватой бумаги и парит в воздухе, обретая новую жизнь.

Словно история Ханне больше не заперта в ее дневнике.

Я опускаю горящий дневник на гравий и наблюдаю за тем, как огонь пожирает страницу за страницей и подбирается к обложке.

Сага сжимает мою руку в своей.

– Идем?

О «Дневнике моего исчезновения»

Мы живем в мрачные времена. Больше людей, чем когда-либо в истории, были вынуждены бежать с насиженных мест. Приток беженцев способствует развитию неприязни к чужестранцам, возникновению страхов и конфликтов.

Моего Урмберга вы не найдете на карте, и все же он существует – он вокруг нас.

«Это ты могла спасаться от войны и голода», – говорит Андреас Малин.