Дневник моего исчезновения

– Нет, сиди, – командует Берит. – Я обо всем позабочусь. Вы тут пообщайтесь, а я пойду пройдусь с Йоппе.

– Тогда я потом помою посуду, – вызывается Ханне.

– В этом нет нужды.

– Я с радостью это сделаю, – заверяет Ханне.

– Не стоит.

Они препираются, как старые супруги.

Папа с мамой тоже ругались по мелочам, например, кому выбрасывать мусор или какую передачу смотреть вечером пятницы.

Может, Берит и Ханне нравится жить вместе, как папе с мамой. Хоть они и не пара.

Папа говорит, что это «скандал», что коммуна позволила Ханне жить у Берит.

Берит, прихрамывая, идет в прихожую. Вслед за ней семенит Йоппе. Он бросает последний жаждущий взгляд на булочки и неохотно выходит из дома.

Дверь захлопывается, и мы остаемся с Ханне один на один.

Ханне улыбается.

Она уже не такая худая, как прежде, щеки приобрели здоровый румянец. Волосы густые, блестящие, они мягкими локонами падают ей на плечи.

– Я перед тобой в долгу, – говорит она. – Мне сказали, что ты спас мне жизнь.

Я весь вспыхиваю и отвожу глаза.

Ханне протягивает мне блюдо, и я беру самую крупную булочку. Откусываю кусок и поднимаю глаза.

У Ханне на лице написано любопытство. Несмотря на возраст, она в эту минуту похожа на ребенка.

– Должна признаться, я не помню, что произошло, – говорит она. – Но мне об этом рассказывали. Много раз.

Она усмехается.

– Сложно ничего не помнить? – интересуюсь я.

Она кивает и тоже берет булочку. Держит в руке и рассматривает, словно гадая, из чего она сделана или сколько весит.

– Да, порой очень трудно. Хоть мне и кажется, что мне стало получше. Мне прописали новое лекарство. Да и моя жизнь теперь не такая драматичная.

Она приподнимает брови на слове «драматичная».

– Я многое вспомнила. Я по-прежнему не помню, что произошло в ту ночь, когда мы с Петером пропали, но я знаю, что он…

Она несколько раз моргает.

– Мертв? – подсказываю я.

Ханне кивает, но ничего не говорит. Взгляд ее устремлен в окно.

– Вы бы хотели вспомнить все, что случилось в Урмберге? – спрашиваю я.

Ханне откладывает булочку в сторону, выпрямляет спину и смотрит на меня.

– Честно говоря, не знаю, – отвечает она. – Зависит от многого. Некоторые вещи лучше не вспоминать.

И добавляет:

– А ты? Сложно быть таким храбрым?

Я снова смущаюсь и не знаю, что на это сказать.

– Нет. Да. Немножко.