Дитя греха

 — Ты ждешь от меня любезности после всего, что сказал мне? После того, как угрожал, оскорблял, разглагольствовал…

— Но ведь теперь я понял, что многое из того, что я слышал о тебе, — неправда…"

"— А все, что я слышала о тебе, — правда! — злобно парировала Райанна. — Ты оказался отвратительным настолько, насколько я и думала!

— Я только что признал, что ошибался…

— А я сказала, что не ошиблась! Ты пытался купить моего сына! Каким, черт возьми, человеком надо быть, чтобы предложить такое?

Алексис нахмурился.

— Я должен был убедиться в том, что тебе не нужны мои деньги, должен был заставить тебя выбирать между Ники и огромным состоянием.

— Так ты преднамеренно предложил мне свои грязные деньги, чтобы посмотреть, не продам ли я сына?

— Мне надо было знать точно, Райанна… — хрипло сказал Алексис. — Зато теперь мы можем сделать шаг вперед. Мы оба нужны Ники, оба! Я оставлю тебя, чтобы ты спокойно подумала над моими словами.

Алексис в последний раз внимательно взглянул на оцепеневшую Райанну и, ничего больше не добавив, вышел.

— Мамочка, пожалуйста, разрежь мне персик!

Райанна взяла с синего керамического блюда самый большой персик и отделила мякоть от косточки. Во главе стола, стоявшего на широкой веранде с видом на пляж, расположился Алексис Петракис с полупустым бокалом вина в руке.

Со стороны картина казалась идиллической, но лишь благодаря веселой болтовне Ники. Райанна и Алексис почти не обращались напрямую друг к другу, правда, когда такое случалось, Алексис был неизменно любезен.

Эта наигранная вежливость выводила женщину из себя.

Она никак не могла разобраться в своих чувствах. Шок и недоверие, слепая ярость, вызванная небрежной снисходительностью Алексиса, сменились, наконец, ощущением невероятной, смертельной усталости.

С этими мыслями Райанна сидела сейчас за столом и резала персик, стараясь не поднимать глаз на высокого темноволосого мужчину, выражение лица которого скрывала тень от навеса.

— Пожалуйста, дорогой, — сказала Райанна, протянув ребенку персик.

Ники засунул кусочек в рот и, обернувшись к Алексису, спросил:

— Мы поплаваем еще после обеда? Ну, пожалуйста! — добавил он и нахмурился.