Черный Арагац

— Но, может быть, тогда ты согласишься исповедаться мне, и я уберегу тебя от тяжкого греха?

— Я согласен. Только у меня два условия: нас никто не должен слышать, и вы, ваше высокопреподобие, пообещаете, что не выдадите меня.

— Тайна исповеди для меня священна. Пойдём в мою келью, сын мой.

— Да, святейший. Я готов. Возможно, вы и убережёте мою душу от нового греха.

Русский прихожанин, склонив рыжую голову, послушно брёл за настоятелем армянского монастыря. Он вошли в здание со сводчатыми потолками и, миновав несколько монашеских комнат, оказались в угловой келье с серыми стенами, с простой деревянной кроватью, столом и двумя деревянными стульями.

В углу стояли полочка с книгами и свеча. Тусклый солнечный свет едва пробивался сквозь маленькое оконце в самом верху.

Священник плотно затворил дверь и указал на стул прихожанину. Дождавшись, когда тот сядет, настоятель расположился напротив него:

— Я слушаю тебя, говори, не бойся, сын мой. Будь со мной откровенен.

— Не знаю, с чего начать.

— Ты хочешь совершить убийство из-за ненависти?

— Нет.

— А что же тогда заставляет тебя думать об этом?

— Нищета. Я устал жить в бедности.

— Тебе приходилось раньше убивать?

— Да.

— Многих ли ты убил?

— Троих.

— Ты был на войне? Убийство, совершённое ради защиты своего Отечества, не является грехом.

— Я знаю это, но я убивал соотечественников, а не врагов.

— Но почему? Что заставило тебя это делать?

— Я совершил три убийства, но самое гадкое — третье. Я убил беззащитного бедного старика только за то, что он не захотел открыть мне до конца тайну.

— О какой тайне идёт речь?

— Думаю вам, святейший, она хорошо известна.

— Мне? О чём ты, сын мой?

— О чёрном брильянте в пятьдесят девять каратов, который Микаэл Налбандян привёз в Нахичевань из Калькутты. Перед самым арестом он отдал его на хранение своему другу — городскому голове Нахичевани Карапету Айрапетяну, а тот, боясь утраты адаманта, вручил его вашему предшественнику, настоятелю монастыря Сурб-Хач. За это государственного преступника и похоронили на монастырском кладбище.

Это и дураку понятно. Прошло время, Айрапетян умер, не стало и прежнего настоятеля. Его место заняли вы. Стало быть, алмаз у вас. Вот я и пришёл к вам за брильянтом. Если вы не отдадите его мне, вы сейчас же умрёте. Это и будет тот самый смертный грех, за который я молился.

— А с чего ты взял, что это правда?

— Старик Погосов, бывший тогда письмоводителем в городском магистрате Нахичевани, проговорился.