Человек с топором

Но вот до ближайшей звезды мчаться годы и годы… До ближайшей!

– Мрак, – сказал он, – я тебе уже говорил, но повторю, я же знаю, что ты становишься глуховат к старости… Не глуховат? Тогда у тебя выпадение памяти… Болезнь Опенгеймера.

– Это у тебя выпадение, – сказал Мрак угрюмо. – Какого Опенгеймера? Признайся уж, что трясет всего, как Ирма половичок. Тебе надо, чтобы я сказал: не надо, это рискованно? Так вот я тебе говорю: поехали.

Он напрягся, готовясь взмыть в небо, Олег ухватил за плечо:"

"– Погоди. На той скорости, чтобы мы к Луне и к Меркурию, еще можно по Солнечной системе, хотя придется идти на форсаже.

Но учти, ты спалишь все запасы топлива. А я не уверен, что так уж легко найдем запасы дейтерия.

Мрак нахмурился:

– Но шансы найти есть? Есть. К тому же я могу поглотать и песок. Правда, для меня это то же самое, что для моряков Колумба варить и жрать сапоги… Уже говорил? Словом, я не понимаю твоей похоронной морды. Двинулись!

Олег искоса посматривал на его напряженное тело, вздутые мышцы, устремленное вверх лицо с горячими волчьими глазами.

Ишь, весь трепещет от жажды ринуться в эту жуть, в этот страх, который для него и не страх вовсе. Брешет, наверное, что он тоже иногда боится чего-нибудь. Просто хочет утешить.

Еще прямо в атмосфере они начали ускоряться с предельной перегрузкой. Когда вырвались в звездную черноту, Мрак едва успевал за Олегом. Впереди несся огромный контейнер, Олег под ним едва заметен, Мрак снова ощутил стыд и ревность, поклялся прямо вот здесь, в полете, где ничто не отвлекает, добиться этой гребаной концентрации, когда он заставит кожу из сдвинутых нейтронов покрыть себя с головы до ног.

Дело даже не в безопасности, мужчина должен стыдиться этого слова, а важно то, что такая кожа жадно впитывает все виды излучений. Вот Олег летит прочь от Солнца, а все равно всей задницей поглощает его лучи, подпитывается, хотя от сытости и так вот-вот морда треснет.

Олег не оглядывался, присутствие Мрака чувствуется, как присутствие слона в тесной комнате.

Это раздражающе надежно, он сосредоточился на себе любимом, прошелся по внутренним органам, все работает автономно, проверил кожу, а потом начал погружать взор, как скальпель, вовнутрь ткани…

Острое чувство потери на этот раз не обрушилось, как удар молота, а обманчиво зародилось на самом краешке чувств, почти незаметное, заползающее исподволь, готовое тут же попятиться при грозном окрике. И потому он безбоязненно сужал зрение, обострял, и вот молекулы распались….