Бездарыш

По опустившемуся на холмы сумраку ясно, что времени прошло много. Да и местность вокруг не та. На себе он меня тащил что ли? Или волоком, может?

– Спасибо! – прошептал я, закончив блевать. – Спас меня.

– Помогать идуны – хорошо, – довольно промурчал зверолюд. – Когда идун стать ходок, он не есть массахи. Мать-Ночь велеть нам быть добрый к идуны. Идуны – сильный. Тоже помогать массахи.

Я был прав. Местные кошколюды – не враги нам. Хоть здесь повезло. Самочувствие подсказывает мне, что случилась у меня серьёзная встряска мозга.

– Ты массах, значит, – пробормотал я мгновенно пересохшими губами. – Дай-ка ещё воды.

– Массах, массах, – довольно закивал зверолюд, подсовывая мне горлышко бурдюка. – Шикаш, – похлопал он рукой свою безволосую грудь. – Имя идун?

– Китар, – прошептал я. – Спасибо, Шикаш! И вашей Матери-Ночи спасибо!

Раздавшийся вдали вой заставил кошака смешно встопорщить уши.

– Не говорить, отдыхать, – прошипел он негромко. – Мать-Ночь близко. Холмы оживать. Пора прятаться.

Убрав в рюкзак бурдюк, кошколюд ухватил за углы шкуру, на которой я, оказывается, всё это время лежал, и потащил гружёную мной волокушу вверх по склону холма. С виду мелкий, а сильный. Быстро тянет. Минута – и вот мы уже наверху. Затащил меня под нависающий обломок скалы и принялся стаскивать более мелкие камни, строя укрытие.

– Лежать тихо. Спать, – приказал мне Шикаш, укладываясь рядом.

И в голосе такая уверенность, что я сразу расслабился. Местный знает, как здесь ночевать в безопасности. Я закрыл глаза и мгновенно уснул.

* * *– Китар просыпаться? Не надо. Спать дальше. Путь долгий.

Разбудившая тряска заставила охнуть. Поймал спиной камень.

– Стой. Может, сам пойду?

Сил вроде не больше вчерашнего, но вдруг? Поднял голову. Не, ещё кружится. Рано. Идти не смогу.

– Пить, – подсунул мне к губам бурдюк остановившийся Шикаш.

Я послушался. Сделав пару глотков, вновь закрыл глаза, и очень скоро продолжившееся движение укачало меня, погрузив в очередной сон.

Этот день пролетел для меня незаметно. В полудрёме я трясся по бесконечным холмам вверх и вниз, то просыпаясь, то снова проваливаясь в сон. Сколько вёрст мы проделали даже гадать не стану. Десять? Двадцать? Кошак оказался двужильным. Пёр и пёр меня без привалов – а, может, я просто проспал их – до самого вечера.