Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Совет одиннадцатого был практичен, можно было взять карандаш или монету, но Прохор был упрям: начал с книги, значит, и закончить надо книгой. Всё у него получится!

Эргион отозвался на мысль владельца тёплой пульсацией.

Прохор навёл его на книгу.

— Руки вверх!

Облачко струения воздуха слетело с кулака на книгу, и та… рассыпалась на сотни белых листочков, горкой расползшихся по столу.

Прохор изумлённо вытаращил глаза, посмотрел на рассыпавшиеся листочки, усеянные с двух сторон буквами, на свою руку, державшую эргион, почесал затылок.

— Мать честная! Я не этого хотел!

Он поворошил белые, с желтизной, квадратные листки, вовсе не похожие на страницы книги, как он подумал вначале. Они были толще, шершавее, грубее, а главное, покрыты не буквами, а какими-то значками, точками и пятнами. Узнать в них текст, напечатанный русским языком, было невозможно.

Прохор поискал обложку, не нашёл.

Созрело понимание происходящего.

Одиннадцатый говорил о формоспектре каждого предмета, в рамках которого предмет сохранял свои функции.

"Идём дальше, господа, нельзя останавливаться на достигнутом.

Новое дуновение ветра-без-ветра обняло куб.

Листочки задрожали и рассыпались небольшими, сантиметр на сантиметр, квадратиками, на каждом из которых располагались две-три буквы. Горка «резаной без ножа» бумаги увеличилась.

Прохором овладел азарт. Он забыл и о своём положении, и о соревнованиях Усти, и о приглашении Саблиных присоединиться к ним.

Так, что мы получили? А вот что.

Формоспектр книги невелик, это понятно. Как функционально ориентированный объект она должна содержать текст из букв, а на каком языке набран этот текст, форме книги наплевать.

Ещё разок. Хоп!

Горка бумажных квадратиков превратилась в изумительной красоты ажурную игольчатую конструкцию, похожую на объёмную снежинку.

— Обалдеть! — пробормотал Прохор.