Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Прохор-11 сидел за столом и всматривался в ажурную конструкцию какой-то машины в мониторе. «Брата» он почуял сразу.

«Я занят, можешь зайти попозже?»

«Когда позже?» — спросил Прохор-второй.

«Через полчаса».

«Хорошо, буду через полчаса».

Он хотел вернуться домой, в своё тело, но передумал. Захотелось нырнуть в Бездны и посмотреть, как живут люди в экзотах — числомирах, сформированных экзотическими числами.

На сей раз он выбрал восьмизначный Армстронг[26], о котором вскользь упоминал одиннадцатый «родич», случайно туда залетевший.

Число 24678050 характеризовалось как устойчивый резонанс восьми цифр, соединявший такие несоединимые качества, как устойчивость и подвижность, и порождало мир, вообразить который мог далеко не каждый человек. Устойчивость и законченность этому миру предоставляли цифры 8 (равновесие форм и постоянство) и 4 (стабильность и основание Мироздания).

Числомир-24678050 представлял собой метавселенную, заполненную потоками ледяных частиц и пыли, в которой звёзд было мало, зато вокруг каждой вращались не твёрдые, как Земля и Марс в Солнечной системе, а гигантские капли воды планетарных размеров.

"Но жизнь появилась и здесь, и Земля Армстронга-8 представляла собой такую же сферическую каплю воды размером с Юпитер. Существа, возникшие в этой плането-капле, жили не на поверхности капли, а в приповерхностном слое, создавая удивительные полупрозрачные города и селения из кристаллизованной, окрашенной в разные цвета воды, и сами больше всего походили на земных стегоцефалов, имеющих отдалённое сходство с людьми.

Прохор Смирнов в этом числомире существовал, иначе Прохор-второй просто не смог бы ничего увидеть. Мыслил «родич» мира Армстронга иначе — образами, а не словами, и сориентироваться в его памяти было невероятно трудно. Так же трудно оказалось сфокусировать его зрение и подогнать под стандарты человеческого восприятия, основанного на бинокулярном принципе.

«Брат» Прохора не имел имени в привычном человеческом понимании. Тем не менее его каким-то образом отличали от других «стегоцефалов», но связано это было не с речью и не с мыслительной деятельностью вообще.