Бальзам Авиценны

Зачем ему сейчас были и небылицы о засадах в горах и ночных поножовщинах? Меньше чем в квартале отсюда на краю обрыва стоит дом, в котором заветная шкатулка с костяной картой караванных троп и колодцев, рукописная книга и сумка с бумагами полевых съемок. И в этом доме слепой шейх Мансур-Халим. И в этот дом сейчас принесет судки неаполитанец Титто.

– Титто? – переспросил Ренато. Зажав в зубах прокуренную трубку, он вытянул руку и начал загибать крючковатые пальцы. – Он застрелил Маттео и его брата по проззищу Фазан, а потом всадил пулю в лоб лейтенанту [16] моссадиери и бежал.

– Откуда вам все это известно? – недоверчиво прищурился русский. – Ведь вы давным-давно покинули Неаполь.

– У каждого приличного человека, родившегося на юге Италии, всегда имеется куча родственников, – усмехнулся старик.

– Не слушайте его, синьор, – неожиданно вмешался в разговор неслышно подошедший к столику хозяин трактира. – Наполи наплетет вам небылиц. Его тут давно никто не слушает. Все его дружки давно на кладбище, вот он и пристает к любому свежему человеку.

– Замолчи, винная бочка! – рявкнул Ренато. – Если не хочешь, не слушай, а синьору интересно.

– Да-да, – подтвердил Федор Андреевич. – Принесите-ка нам лучше еще вина и чего-нибудь закусить.

Хозяин недоуменно пожал плечами и ушел. Старик допил вино и долго бурчал, но потом вдруг уронил голову на грудь и засвистел носом. Трактирщик принес заказанное и хотел разбудить его, но Кутергин не велел.

– Пусть все выпьет и съест. – Он поднялся и оросил на стол несколько монет. – Наверное, бедняге не сладко живется."

"– Что? – Хозяин негодующе выпучил глаза.

– Все в порядке, – улыбнулся капитан. – Когда проснется, скажите, что я непременно приду послушать его и написать портрет.