Бальзам Авиценны

На линялую черную тряпку с зелеными разводами, привязанную к обломку пики особой надежды не было…

Хивинцы появились во второй половине дня, когда солнце уже начало клониться к закату и тени сильно удлинились. Усталые кони шли шагом, всадников разморило, они изнывали от жары и однообразия пейзажа – глазу русского человека, привычного к лесам, не за что зацепиться среди унылых песков, тянувшихся на многие сотни верст. А ну их совсем, эти пески, скорее бы хоть степь начиналась! Пусть солончаковая, но все же землица!

Подобно стае хищных птиц, басурманы держались в отдалении от жертв и описывали широкие круги, высматривая, как бы половчее ударить, чтобы покончить с делом разом: уже дважды они обламывали зубы и теперь хотели действовать наверняка.

"Бессмертный загнал патрон в ствол винтовки. Самсонов вытянул из ножен шашку, а Епифанов поудобнее перехватил обломок древка пики. Безоружный Прокофий Рогожин шептал молитвы и крестился. Он подобрал бы хоть камень, чтобы не оставаться с голыми руками – негоже русскому солдату идти на заклание, аки агнцу, – но где его тут возьмешь, камень-то?

Пристально всматриваясь в колышущееся, как занавес, марево, урядник насчитал семь верховых.

– Ну, держись, православный! – Кузьма прищурился, выискивая цель. – Двоих точно ссажу, а потом как Бог рассудит.

Самсонов привстал на стременах, озирая пески. Хивинцы сужали круги, но приближаться на расстояние ружейного выстрела опасались: меткость казаков была хорошо известна.

– Господи, – простонал Рогожин. – Что же это делается-то? Аким, помахай тряпкой! Может, уйдут?

– Держи карман шире, – зло ощерился урядник. Тем не менее рослый Епифанов выпрямился в седле, поднял над головой обломок пики с черным платком, подаренным караван-баши, и начал размахивать им, будто собрался гонять голубей.

И случилось чудо! Хивинцы начали сдерживать лошадей, потом сбились в кучу и остановились в отдалении. Спустя несколько минут басурмане как по команде развернулись и погнали коней за барханы, словно их понесло туда неведомым ветром. Проводив их удивленными взглядами, русские вздохнули с облегчением, все еще не веря в счастливое избавление.