28 сантиметров счастья

До места мы доезжаем достаточно быстро. В машине я молюсь о двух вещах: первое — успеть придумать хоть какой-то план, чтобы моего мужа не убили, и второе — чтобы я не поелозила неудачно на сиденье и не выстрелила случайно куда-нибудь. Например, себе в ногу.

Мы выходим из машины. Первое, что я вижу на входе в заведение — арка металлодетектора и медленно начинаю холодеть.

«Черт. Черт, черт, черт» — бьется в голове, покуда мы приближаемся к этой арке. Какой-то мужчина проходит ее и раздается громкий писк. Охрана не реагирует абсолютно никак.

Хорошо, но если я сейчас пройду эту арку — она громко запищит. Это будет удивительно: на мне ведь только платье. Ни украшений, ничего.

— Я не пойду через это, — выдавливаю я, остановившись. Отец сквозь зубы матерится и яростно смотрит на меня.

— Чего?! Это что еще за выкобенивания?!

— Я беременна, — вложив в голос твердость, аргументирую я, — читала, что для ребенка это вредно.

— Тогда обойди ее и все, — цедит отец, — не делай мне мозги.

Нервничает. Видно по его лицу. И слышно по тону. Я быстро проскальзываю мимо равнодушной охраны и мимо металлодетектора. Всем плевать на меня.

Скучное сидение в четырех стенах заканчивается сегодня. На меня со всех сторон давит роскошь и аура статусности от людей, которых я выхватываю взглядом.

Нет. Не закончится. Только не для меня и Рустама, потому что я не допущу этого.



Эпизод 58

Охрана отца берет нас в плотное кольцо: ни ускользнуть, ни оценить обстановку. Нервы натянуты до предела, еще и появляется неприятное чувство онемения в бедре, на котором крепится пистолет — я слишком сильно, похоже, затянула повязку.

— Я в туалет хочу, — говорю я отцу, а он громко и выразительно цыкает.

— Потерпишь.

— Пап, — смотрю на него, вложив во взгляд все недоумение, — просто в туалет. С охраной отпусти, если переживаешь. Пусть хоть у кабинки торчат…

— Ты помолчишь или нет?! — он поворачивает ко мне лицо и я вздрагиваю. Может, мне снится плохой сон? Я словно на незнакомого человека посмотрела вместо своего отца. Не узнаю родного человека под маской откровенной неприязни, — я сказал — терпи.