28 сантиметров счастья

И невероятный контраст следом: холодный воздух, который касается моих ягодиц и горячая ладонь, ребром которой мужчина проводит мне между ног, там, где сейчас ужасно влажно. Сжимает, накрывая ладонью. Я издаю стон, прогибаясь в спине и подставляя бедра, чтобы он продолжил. Горю. Я горю.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Течная сука, — комментирует он. Медленно сгребает мои волосы на кулак и неожиданно дергает назад, заставляя сильнее прогнуться.

Мне стоит его предупредить? Чтобы это было как-то… нежнее и аккуратнее. А сейчас он очень груб. Слезы подступают к глазам. Просто мерзость — отдавать свою невинность вот так. Как последняя шлюха. Может быть, и не стоит предупреждать. Чтобы было больно, и эта боль потом заглушила другую — моральную.

— Я… — выдавливаю я, — я еще никогда… не была с мужчиной.

Рука между ног неожиданно замирает. Потом волосы натягиваются едва ли не до боли, и мужчина заставляет меня выпрямиться, прильнув к нему спиной.

— Повтори, — звучит мне на ухо тихий приказ.

— Я девственница, — послушно повторяю я, сглатывая слезы, — пожалуйста, будь аккуратнее…

— Ты на голову отбитая? — низко рычит он. Как зверь. В задницу мне упирается твердый бугор, и я громко всхлипываю, не сдержавшись, — какого хера я это слышу только сейчас?

— Какая тебе разница?…

Он отпускает меня, оттолкнув. Я едва не падаю на кровать и оборачиваюсь, жалобно глядя на мужчину. Он смотрит на меня так… будто бы я сказала какую-то полную дрянь.

— Большая, — медленно произносит он, — нахер мне это нужно. Сунуть и потом тебе сопли подтирать два часа? Ты только время потеряла. Я бы тебя лучше связал и в больничку отконвоировал. А сам бы кем-нибудь другим передернул.

— Не надо, — слезы катятся по щекам. Если он сейчас уйдет — я точно с ума сойду. Он прекратил меня касаться, отстранился — и меня словно в холод вышвырнули.

Лучше так, пока я хоть что-то соображаю. А не когда я превращусь в безумное животное и буду вести себя просто мерзко. Я сглатываю слезы и произношу:

— Я потреплю. У меня высокий болевой порог.

Он смеется. Явно над моими словами.

— Ты нихрена не вкуриваешь, о чем сейчас говоришь. Вообще.

— Может быть, — стою я на своем, вставая с кровати и поправляя на себе джинсы.