Вторжение

— Вот так братец по разуму… Значит, говоришь, ты бино фаата, а я — бино тегари! И общего у нас — как у орла с черепахой…

Услышав шорох за спиной, он обернулся. Макнил уже сидела, Коркоран лежал, но глаза его были открыты.

— Пол! Где мы, Пол?

Литвин пересёк каюту, отметив, что от мембраны до задней стены шестнадцать шагов, и опустился на колени рядом с Эби.

— Ты как, Абигайль, в порядке? — Девушка кивнула. — Рихард, слышишь меня? Очухался?

— Вполне. Куда нас занесло, командир?

— На чужой корабль. Там, — Литвин махнул в сторону коридора, — перегородка.

Похоже на прозрачный синтален — тянется, но не пускает. Наверху, над нами, голографический проектор. Пока вы дремали, я фильм посмотрел. Их версию событий.

Губы Макнил дрогнули.

— «Жаворонок»?..

— Уничтожен. Их корабль прикрывает силовой экран, что-то вроде отражающего поля. Би Джей ударил из свомов, и оно отбросило заряд — мне кажется, с большей скоростью, чем начальная. Броню пробило… это я видел сам, ещё из «грифа»… — Литвин помотал головой, будто отгоняя жуткое видение.

 — Краем роя накрыло Родригеса… это они показали… Мне досталась мелочь — в руку, в ногу, в бок… И никаких следов! Вот, посмотрите! — Он задрал рукав комбинезона. — Что у вас?

— Похоже, ничего. — Макнил, сидевшая на пятках, уставилась взглядом в колени. — Я помню только тяжесть… наверное, пятнадцать «же»… Много, очень много… Я выпала в осадок. Почти сразу.

— И я, — кивнул Коркоран, массируя виски. — Не помню такого на тренажёрах. Даже кости затрещали!

— Верно, перебор, — подтвердил Литвин.

 — Поторопились они, когда тянули нас в свою лоханку. Ещё немного и были бы трупы вместо пленников. В нарушение Женевской конвенции… Но сомневаюсь, чтобы это их остановило.

Макнил вздрогнула, будто лишь сейчас осознав слова Литвина.

— Их? Они? Кто — они?

— Люди. В точности как мы, двуногие без перьев. Все на месте — уши, нос, глаза, даже брови есть. Внешность, конечно, экзотическая… Ну, увидите сами.

— Значит, люди… — мрачно протянул Коркоран.

 — Зацепили нас гравитационной удавкой, а мы в них из свомов… Ну, и они в нас… — Он расстегнул комбинезон, вытащил висевший на шее крестик и зашептал: — Господи, творец всемогущий, прими в царствие небесное душу Луиса Родригеса и всех остальных, с кем мы делили кров и пищу и странствовали среди миров, созданных волей твоей… Прости их грехи, ибо ты милосерд… Пусть им зачтётся, что пали они как воины, и если даже свершённое ими было ошибкой, прости и это.