Вторжение

Несомненно, люди, решил он; взгляд метался по их фигурам и лицам, выхватывая приметы сходства, отыскивая черты подобия. Рослые, белокожие, с конечностями привычных пропорций и, кажется, пятипалые… Но лица такие, что не спутаешь ни с одной человеческой расой: у того, что стоял впереди, был слишком заострённый подбородок, слишком широко расставленные глаза и голубоватый оттенок белков, в которых терялась серая радужка. Нос почти европейских очертаний, но рисунок рта совсем иной: середина опущена, и центр верхней губы заходит за нижнюю, напоминая птичий клюв.

Фигура этого создания, облачённого в трико, казалась тонкой, хрупкой, но изящной, и был он, несмотря на странные черты, красив. Такими, возможно, представляли эльфов: кожа почти фарфоровой белизны, длинные, тёмные, с заметной прозеленью волосы и загадочные глаза с исчезнувшими зрачками…

Пара, стоявшая позади, выглядела иначе. Безволосые, крепкие, с широкими физиономиями и будто стёртыми чертами, они были похожи, как братья-близнецы.

Одежда тоже была другой — что-то наподобие доспеха, оставлявшего открытыми руки и ноги. На запястьях и под коленями — широкие гладкие браслеты, мощные мускулы бёдер и плеч, жёсткие рты, бесстрастные лица… Охранники, понял Литвин. Тот, первый, похож на эльфа, а эти словно тролли, и красавцами их никак не назовёшь. Но раса одна и та же — тот же оттенок кожных покровов и те же странные глаза, чей взгляд не удаётся уловить… Впрочем, стражи на него не смотрели, глядел их предводитель в облегающих одеждах. "

"Чувство нереальности происходящего на миг пронзило Литвина. Эти трое, стоявшие за экраном из упругой плёнки, родились не на Земле; лучи земного солнца не касались их снежно-белых лиц и тел, земной воздух не вливался в лёгкие, земные воды не утоляли жажды, зелень земных лесов не ласкала взоры. Возможно, они увидели свет на планете Арктура или звезды Барнарда, в мирах Проциона или Веги, Альтаира или Ригеля, по ту сторону мрака и холода, что тянется на световые годы… Но все же они оказались людьми, и это было так удивительно и так чудесно! Так радостно! Если, конечно, забыть о погибшем «Жаворонке», о Би Джее, Прицци, Шеврезе, Бондаренко, Зайделе, о юном Иштване Сабо и ста тридцати других покойных в чреве погибшего корабля.

Литвин о них помнил.

Хлопнув себя по груди, он выставил палец, затем показал на Рихарда и Эби и выставил ещё два. Добавил четвёртый, растопырил их и потряс ладонью перед мембраной.