Вперед в прошлое!

Все-таки, Пашка, тебя прихлопнули, причем именно в этот раз! Но если я подох, то почему еще мыслю?"

"Сперва я ощутил свое тело: оно было невероятно легким, только голова болела. А еще на мне будто бы кто-то сидел. Потом пришли запахи. Точнее один — запах весенней свежести. И наконец обрушились звуки: детские голоса, шелест шин и шум мотора. Зрение не возвращалось.

Я ослеп? То был не ядерный взрыв, и теперь я, обгоревший обрубок, в больничке? Но — стрижи, шелест шин, голоса. И меня кто-то оседлал — зачем?

— Да он ласты склеил, — проговорили хриплым голосом, меня легонько ткнули в бок.

Меня, обгоревшего и слепого, взяли в плен на обмен? Бред. Проще пристрелить. Но главное, почему ничего не болит, и откуда эта легкость? Вкатили наркотики?

— Да ну его. Валим, а? — Второй голос был писклявым, как у подростка.

— Харэ валяться, не ссы! — Пощечина наотмашь.

Пощечина? Меня взяли в плен боевые три-два-расы? Вдвойне опасно!

Потом кто-то приподнял меня за грудки и приложил затылком об землю.

— Ах ты сучонок! — Последовал ощутимый удар по затылку, там словно шарики за ролики заехали, зрение включилось, и я увидел пленителя, которого бил: подросток лет пятнадцати с залитым кровью лицом.

Недоросший мародер?

Но главное— я не в лесопосадке, где нас положили, а в каком-то поселке, причем нетронутом войной!

Оскалившись, я повернул голову к тому, кто меня саданул по голове: тоже подросток. Майка-алкоголичка, коричневые штаны на два размера больше, подкатанные на лодыжках. Башка огромная и квадратная, впалая грудная клетка.

Мысли пронеслись вихрем. Я знаю этих подростков, они досаждали мне в детстве, и один раз даже обворовали и избили. И то, что происходило сейчас, похоже на тот самый раз. Поселок — Николаевка, где я жил до восемнадцати лет. Мой мозг, умирая, выдал картинку из прошлого, и скоро поток воспоминаний оборвется.