Вечный шах

– Вполне логично, – кивнул Дубов, – примем во внимание, что к тому времени Петровского уже не было в живых, он не поддерживал своего пациента, и психика Смульского наверняка находилась не в самом лучшем состоянии, отсюда и такой на первый взгляд странный поступок.

Гортензия Андреевна многозначительно кашлянула:

– Вы просто не видели, как он себя вел на суде. Нервы как канаты. По вашей теории, он нового доктора себе нашел?

– Может, и нашел, а вернее, успокоился, потому что процесс складывался для него вполне благоприятно.

– Кстати, о свидетелях, – продолжала учительница сурово, – директриса с теткой – стервы высшей пробы, им гадостей наговорить – одно удовольствие, но мадам Смульская выдавала не просто хулу, а расчетливую и продуманную ложь. Как вы думаете, Анатолий Иванович, зачем она это делала?

Дубов только фыркнул:

– Какая жена мужу алиби не составит?

– Так вот мне интересно, кого она, думала, покрывает? Неверного супруга или сумасшедшего убийцу?

Дубов только руками развел.

– Ладно, ребята, тайны женской души и правда вещь непостижимая, оставим Смульскую в покое. Но все равно не верится, что успешный врач рискнул всем – репутацией, работой и даже свободой – ради своего приятеля, у которого при этом явно тяжелое расстройство психики. Слыхала я, конечно, про комплекс бога, но думала, что он развивается только у хирургов. – Гортензия Андреевна подошла к зеркалу и стала прилаживать непокорный локон обратно к прическе.

– Пока это только версия, в которую на удивление хорошо ложатся факты, – резюмировал Дубов, – сейчас ваша задача, дорогая Ирина Андреевна, вернуть дело на доследование, благо поводов к тому вагон и маленькая тележка. Ну а ваш покорный слуга встретится со своим товарищем, следователем по делу Кольцова, и изложит ему нашу любопытную теорию. Это будет мне стоить еще как минимум одного тяжелого утра, но чего не сделаешь ради торжества справедливости.

Засмеявшись от удовольствия от хорошо выполненной работы, Ирина вдруг поняла, что страшно хочет есть. В напряженной беседе время пролетело незаметно, но до конца обеда осталось еще двадцать минут.