Только с тобой. Антифанатка

– Идем спать, – спокойно сказал Кезон. – На диван. Вместе.

– Нет, – тотчас отказалась я.

– Обещаю, тебе не будет страшно.

– Нет, спи один. Ты же гость.

– Вот упрямая! Да не буду я к тебе приставать, если ты этого боишься, – фыркнул он, встал первым и неожиданно подхватил меня на руки. Я не закричала только потому, что не хотела разбудить Фроловну. В который раз я поняла, какой он все-таки сильный. Только по нему не скажешь. По нему скажешь, что он дурной.

Кезон заботливо, словно боясь сделать что-то не так, положил меня на диван и совершенно неаккуратно кинул в меня подушкой и одеялом.

Я снова не стала возмущаться – но уже потому, что у меня на это не было моральных сил. Кезон многозначительно посмотрел на меня, словно чего-то ждал, и схватил лису и сову – две небольшие мягкие игрушки, которые я всюду за собой таскала.

– Спасибо, милый, ты так благородно дал мне полежать рядом с собой, – сказал он смешным тоненьким голоском, делая вид, что это говорит лиса. И сам же себе ответил басом, начав трясти сову:

– Не за что, Наташенька.

Я ведь джентльмен. А джентльмены не пускают в свою постель только змей.

– Эй, это моя фишка! – возмутилась я, стараясь удержаться от смеха.

– Ты ведь не змея, Наташенька? – продолжал театр одного актера Кезон. – Нет, что ты, я маленькая рыжая лисичка.

– Я, может быть, и лисичка, но ты точно не сова.

– Разумеется, Наташа. Я человек, – позволил себе улыбнуться Кезон, убирая игрушки. Вечно меня дурочкой выставить хочет!

– Спорный вопрос… – На этот счет у меня было свое мнение.

Кезон лег рядом.

– Ты спишь у стенки, – заявил он, утраиваясь поудобнее. – И не смей закидывать на меня свои конечности. Ненавижу, когда на меня забрасывают свои ноги. Что за дурацкий диван? Как на нем вообще можно спать?

Кезон развалился на спине едва ли не на всю ширину расправленного дивана, а я аккуратно лежала на боку у стеночки, чувствуя, что сердце снова стучит чаще, чем должно. Так странно – тот, кого совсем недавно мне хотелось прибить, спит со мной на одном диване, я чувствую жар его тела, привычный аромат моря, слышу его дыхание.

И до ужаса хочу положить голову ему на грудь, чтобы услышать и то, как бьется сердце.

Наверняка так же часто, как у меня.

Он уснул быстро, несмотря на то, что жаловался, и, повернувшись ко мне лицом, положил руку на талию. Я обозвала его про себя недобрым словом и аккуратно убрала руку, но тщетно – теперь она оказалась на моем бедре. Прошипев про себя еще одну партию ругательств, я снова убрала ее.