Тайна черного призрака

Старания его были вскоре вознаграждены. Издав торжествующий клич, он извлек на свет длинный сюртук черного цвета.

— Это еще стариннее лампы, — с гордым видом приблизился он с сюртуком в руках к Олегу. — Ну-ка, свети лучше. Сейчас посмотрим.

Сюртук от заношенности лоснился, как зеркало. Рукава были продраны. Зато на подкладке Тема нашел ярлык, на котором было написано: «Петровъ. Англшскш портной въ Москва».

— Видите! — провел с уважением пальцем по шелковому ярлыку Тема. — Какой-нибудь музей моды за такую редкую вещь тысячу долларов даст.

— Думаю, все-таки тысячу не дадут, — с сомнением покачал головой Женька. — Состояние вещи слишком плохое. Во-первых, дыр много.

— А ты хоть соображаешь, сколько он тут пролежал? — обиделся за свою находку Тема. — Статуи древнегреческие, к твоему сведению, тоже обычно обколотые. У одной рук не хватает. У другой — носа. А, между прочим, их во всем мире на вес золота ценят.

— То статуи, — не убедило такое сравнение Женьку.

— Это еще разобраться надо, — продолжал отстаивать свою точку зрения Темыч. — Вдруг этот английский Петров из Москвы был знаменитым дореволюционным законодателем мод.

— И сюртук, который сейчас нашелся, сшил для кого-то в единственном экземпляре, — подхватила Катя."

"— Вот именно, — очень обрадовала ее поддержка Тему. — Кстати, там, в ящике, еще разной другой одежды полно, — добавил он.

— Лучше идите сюда, — двинулся в глубь подвала Олег.

Пройдя шагов десять, друзья набрели на пыльные связки газет и журналов.

— Ну-ка, — распатронил одну из связок Женька.

Дореволюционная «Нива» за несколько лет. А вперемешку с ней «Огоньки» тридцатых и пятидесятых годов, старые номера «Работницы» и «Вечерки».

— Я это домой посмотреть возьму, — сунул в сумку с учебниками толстый том «Нивы» за 1910 год Женька. — Там полно всего интересного. Даже про старинные самолеты есть.

— Ой, а тут моды! — листала «Работницу» Катя. — Уродство какое! Представляете? Этот журнал — ровесник моей бабушки. 1930-й год издания.

И она тоже сунула журнал в сумку.

— Письма какие-то, — залезла в коробку из-под ботинок Таня. — Тоже старые. И открытки есть, — вытащив одно из писем, пыталась разобрать текст она. — Дата стоит: тысяча девятьсот сороковой год. Только почерк уж очень трудный. В такой темноте невозможно читать.