Табу

Мир исчез, оставив лишь вакуум разочарования. Лазарь не отходил от меня ни на шаг, продолжая прижимать к себе. Он что-то кричал, размахивая одной рукой, затем стал вытряхивать содержимое моей сумочки, подобранной с пола, пока не звякнула связка ключей. И тогда он побежал, то и дело наклоняясь и перепрыгивая обломки мебели. В воздухе замер приторный запах пионов и орхидей с тошнотворной примесью пороха. Меня тошнило, голова кружилась, и все, что мне хотелось – покинуть когда-то шикарный зал ресторана помпезного казино и с силой выдохнуть отвратительный цветочный аромат из окаменевших легких.

Лазарь это чувствовал, не став мелочиться, разыскивая верхнюю одежду, поэтому выскочил через центральный вход. Ледяной ветер мгновенно пробрался под кружево платья, дыхание перехватило, а нос заполнил горький дым.

На огромной территории у центрального входа творилось невообразимое: повсюду слышались глухие хлопки выстрелов, громкие окрики мата, жалостливые стоны, фоном которым служил далёкий вой полицейской сирены. Но Сережа не реагировал, его лицо превратилось в каменную глыбу, ни одна мышца на котором не выдавала бурю эмоций, бурлящую внутри.

Не отводил тревожного взгляда, когда, переступая через дерущихся мужиков, крепко прижимал ладонь к моему рту, обходя дымящуююся шашку слезоточивого газа, и наоборот, заглядывал в глаза, как только яркая вспышка фаера начинала искриться на снегу. Он просто уносил меня, быстро переступая широкие мраморные ступени, продолжая с кем-то громко перекрикиваться, а затем вновь зашипел свое спасительное: «Тш-ш-ш-ш…»

Парковка опустела.

Дорогие тачки, собственно, как и их трусливые владельцы, успевшие спасти свою шкуру, исчезли, оставив мою ""малышку"" в полном одиночестве. Серёжа открыл водительскую дверь, шустро отодвинул сидение до максимума и забрался вовнутрь, усадив меня у себя на коленях.

Внутри что-то щелкнуло, и по щекам потекли слезы, рыдала, заливая его рубашку. Ногти то и дело впивались в грудь, но он и виду не подавал. Абсолютно спокойное невозмутимое и такое красивое лицо освещалось редкими всполохами встречных фар, полуразбитых уличных фонарей и ярких рекламных афиш.

Он продолжал успокаивать меня, растягивая свое «ш-ш-ш» всю дорогу. Лишь на миг он остановился, позволив тени сомнения завладеть им, но, словно собравшись, резко повернул руль и помчался в сторону моего дома.

Мы сидели на полу прихожей. Ему не удалось донести меня до спальни, потому что, очутившись в стенах квартиры, во мне проснулось второе дыхание.