Табу

Сука! Наскалов! Я же спас твою задницу, а ты где?

– Нееет! – голос Оксаны донесся откуда-то снизу. Она выползла из-под стола. Ее красивое лицо было в крови, а светлое кружево пестрило алыми разводами.

– Дочь? – рыпнулся Костя, но звуки отщелкивающихся предохранителей остановили его. Моисей, Буба и Куранов навели их на бедную Кошку, не сводящую с отца дикого взгляда.

Оксана замерла, стоя на четвереньках, её побелевшие от страха руки дрожали, а пальцы сгребали битое стекло, пуская тонкие струйки крови. Выбившиеся локоны чёрных волос  свисали упругими сосульками, елозя по грязному паркету.

Одна бретелька лопнула, освободив ткань, прикрывающую грудь.

– А чего ты ждал? – Моисей все же убрал ствол, опустив его в пол. – Значит, решил сменить меня. Наркота и жадность, да? Ты всегда был очень слаб ко всем искушениям современного мира.

– Пап, что он говорит?

– Отпусти ее, – голос Кости стал мягче, но Моисей даже не смотрел в его сторону, старик осматривал разгромленный зал. Шикарная стена, украшенная любимыми цветами его дочери, светилась от пулевых отверстий.

За широкими колоннами в конце зала испуганно скулили официантки, сгрудившись в одну трепетавшую кучу. Светлые стены с изысканным жемчужным оттенком были измазаны кровью и испещрены пулевыми отверстиями. У входа стояла толпа парней, нервно переводящих пистолеты друг на друга, они оборачивались, уже перестав понимать – кто свой, кто чужой.

– Убери своих, – шикнул Моисей.

– Убери дочь, и мы поговорим.

– Мы поговорим все вместе, но ты уберешь своих.

Константин поджал губы, не сводя взгляда с дочери, а потом махнул рукой, и от начавшихся шевелений даже мне стало плохо. Толпа стала двигаться в хаотичном порядке, парни растерянно переводили взгляды друг на друга, молча молясь, чтобы товарищ, когда-то прикрывавший тебе спину, не стал предателем.

Первым не выдержал Куранов, он стал палить, отстреливая тех, кто решил, что может просто так покинуть ресторан.

– Суки! – вопил Буба, бросаясь в хаотично волнующуюся толпу.

Громкие звуки выстрелов доносились отовсюду, а я замер, наблюдая, как Кошка рыдает, отползая обратно под стол.

Она продолжала что-то кричать отцу. А я не мог опустить ствол, не мог подбежать к ней, не мог защитить, иначе бы Костя просто слинял, и я уверен, что сбежал бы он, позабыв о бьющейся в истерике дочери. Закон сохранения собственной задницы. Мать его…

Я вздрогнул и обернулся на странный звук слева, Костя, словно подкошенный, повалился на пол, сверкнув аккуратной дырой в голове.