Табу

Сейчас я добавлю пенки, – перевернул бутылёк под упругую струю воды, не отводя взгляда от меняющегося лица девочки. Он слез не осталось и слеза, потому что она увидела пену.

– А ты тут при чем? Ты постоянно путаешь все на свете! Они нужны не для тебя, а для Ритки! Почему ты прекратила массаж? – я говорил, как в сказке: медленно, тихо, растягивая гласные, чтобы не напугать.

– Потому что она ревет сутками!

– Значит, нужно сменить методику, выбрать более щадящую тактику восстановления. Ее мышцы неподвижны, им нужны нагрузки, Лена!

– Серёж, я не справляюсь.

Это очень тяжело!

– Я знаю, но это не тренировка, ее нельзя остановить, потому что нагрузка выбрана слишком высокая, это стиль жизни, Лен.

– Тебе просто говорить, твой стиль жизни намного разнообразней.

– Дай полотенце.

Закутав улыбающуюся девчонку в мягкое полотенце с пингвинятами, пошел в спальню. Уложив принцессу в ее кроватку с небольшими мягкими бортиками, настроил видеокамеру и немного постоял, наблюдая, как она медленно засыпает, продолжая улыбаться.

– А теперь слушай меня, – зашипел я, вытащив Лену из комнаты. – Ты сейчас собираешься, прекращаешь ныть и продолжаешь жить ради своей дочери, ясно?

– Я вот все время думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы Сёма был жив? Как бы я жила, убей они тебя, а не его!

Глава 23"

"Я все детство провел на маленьком острове посреди необъятной Волги. Тогда мне казалось, что большего и не нужно! Ты просто просыпаешься утром, впрыгиваешь в шорты и несешься на пирс, где отец уже швартует свою старенькую «Обь».

Его лицо напряжено, меж бровями залегла глубокая морщина, а движения резкие, рваные. Его не нужно спрашивать, потому что уже знаю, что он нарвался на браконьерскую ловушку и всю ночь срезал сети в какой-нибудь камышистой протоке.

– Зачем же? Ну, зачем? Это все жадность, сын, – хрипел он, брезгливо выбрасывая спутанный ком лески на пирс. – Ведь можно взять лодку, наловить рыбы, накормить всю семью, но нет! Людям всего мало! Если и ловить, то сетями, не мелочась!

– Пап, а зачем им столько рыбы?

– Сволочи они, Серёж.

Просто жадные сволочи, – тяжело перебирая ногами, отец скрывался за хозяйственными постройками, направляясь в мастерскую, где молча, бок о бок с матерью, будут работать до обеда: она скрупулезно вырисовывать пейзаж в золотых тонах, а он вырезать диковинные узоры на мебели, что заказывали ему из города.