Табу

Все становилось неважным, никчемным и отвратительно пресным, замыкая весь этот бренный мир на красивой светловолосой девчонке, искренне улыбающейся разноцветным огонькам под потолком. Она никогда не пойдет в школу, никогда не скажет, что влюбилась, никогда не наденет белое платье. Крошка… Моя маленькая крошка.

Первые несколько лет мы рыли землю, консультируясь с врачами по всему миру, тешили себя надеждой, что это все временно, мучили, таская ежедневно по врачам, пока нас не остановили. Добрый старик в белом халате положил снимки на стол и снял очки:

– Одни родители считают это наказанием, поэтому оставляют таких детей в детском доме, другие представляют эту болезнь в виде препятствия, которое рано или поздно поддастся под натиском, но не многие понимают, что такие дети приходят, чтобы их любили.

– Сидеть? – взвыла Лена, вскакивая с косоногого стула. – Это все, что вы нам можете пообещать? Мы ждали очереди восемь месяцев, чтобы попасть к Вам! Вы же последний порог, которого мы не истоптали!

– Мамочка, я не волшебник, да и научиться за пятидесятилетнюю практику мне не удалось. Ее губит не просто ДЦП, ее губит эпилепсия, всплески которой нам удается гасить медикаментозно, но от этих болезней не нашли волшебной пилюли, поэтому все, что я могу посоветовать вам – найти квалифицированную сиделку, чтобы она помогала вам не только в быту, но и проводила ежедневные занятия.

Я помню этот разговор настолько отчетливо, что становится страшно. Рассматривая взрослое, но такое беззаботно-отсутствующее лицо Риты, я кусаю язык, чтобы не разреветься. Она не должна видеть слабости взрослых. Уж если ребенок справляется с постоянными болями, то нам есть чему у неё поучиться.

– Я устала… Я очень устала, – не заметил, как вошла Лена, присев на специальную выемку в круглой ванне. – Я только отвлеклась, как она клюнула носом в ковер.

– У меня дежавю. Честное слово. Ты зачем выгнала сиделку и няню?

– А зачем они мне обе? – расслабившись, Лена повысила голос, отчего Ритка мгновенно скуксилась и разревелась, испуганно прикрываясь кулачками.

– Тише, крошка, тише.