Эва, дочь трактирщика

Нищий испачкал тело жрицы, а твой отец – храм богини. Виноваты оба.

Рагенильду обычно боятся, но Ева не из пугливых, поэтому задала следующий вопрос:

— А что будет с нищим, когда он придет в себя?

— Тоже будет наказан.

— Его накажет глава ордена храмовников или вы сами?

Мать-жрица задумчиво посмотрела на Эву. Сильно, видать, она по голове получила, раз забыла, что на нее, Рагенильду, надо смотреть с почтением! Но ничего, сейчас она ее на место поставит.

— Я накажу его сама, чтобы не упоминать о твоем отце перед храмовниками, — ответила жрица и добавила: — Ты хорошая девушка, Эва, и семья у тебя хорошая.

Рагенильда ожидала, что Эва, как и в прошлый раз, расплачется и уползет уничтоженная, но девушка лишь вздохнула да проговорила смиренно:

— Раз такова воля богини…

— Да, такова воля.

— Принимаю, — робко сказала Ева. Для достоверности изобразив страдающий вид и помолчав немного, она перешла к действительно важным вопросам: — Когда накажут отца? Я бы хотела проводить его после домой.

— Не переживай, стражники его сами проводят – я велю им. Лучше иди к матери и расскажи, на что указала тебе сегодня богиня. Я помолюсь о тебе, девочка.

Ева поблагодарила жрицу и пошла к выходу, размышляя, как договориться со стражниками и отмазать Брокка от наказания в этом лютом средневековье, где боятся богов.

Рагенильда же, глядя вслед девушке, почувствовала облегчение. Давно надо было избавиться от этой странной девки в шрамах.

От девки, которая на самом деле похожа на отмеченную богиней.

У двери дежурила Оресия; прежде чем отпереть Еве дверь наружу, она внимательно посмотрела на девушку и проговорила беззлобно:

— Ох и учудил твой папаша…

— Он честь жрицы защищал, — ответила Ева.

— Назащищался, — грубовато сказала Оресия, но тут же снова сбавила тон: — Ты не терзайся, храмовникам не скажут ничего. Стража потолкует с твоим отцом, разъяснит ему, как делать не надо, и домой отпустит.

— Вы уже позвали стражу?

— Мальчонку одного послали, так что скоро будут, — кивнула жрица.

— Неправильно это, — протянула Ева.

— А руки распускать? — прищурилась Оресия.