Эва, дочь трактирщика

Та, что хотела жить, стала жить.

Такой обмен одобрили.

— Я говорила Эве: сгноят тебя в храме, уходи поскорее, — сказала бабуля, — но она им верила. А они ее убили, потому что завидовали. Но силы-то никакой магической у нее было, вот в чем дело. При Эве выздоравливали, потому что она много читала о болезнях и заботилась о больных так, как никто не заботился.

Ева кивнула: увидела и все и сама. И узнала, наконец, что именно Оресия «заботливо» подала Эве отвар, после которого той резко поплохело прямо по пути домой, и она упала в реку.

— Вот же…

— Дрянь? — подсказала бабуля Блом. — А я предупреждала, что жрицы опасны, но кто же бабушку слушает?

Ева вздохнула: ей и Эву было жаль, которая из-за своей доброты и доверчивости много плохого в жизни хлебнула, и себя саму – крайне обидно умереть в молодости, когда все только начинается…

— Почему я здесь сейчас? — спросила Ева, глянув на бабулю и понимая, что не бабуля Блом это, а кто-то иной – могущественный, но не опасный.

— У тела тоже есть своя память, и от этого никуда не деться. Долго ты противилась пробуждению памяти, но все же сдалась. И испугалась настолько, что сразу тело оставила. Но оно еще живо, и ниточка не перерезана. Ты можешь вернуться… А можешь не возвращаться и идти дальше.

— Куда?

— А вот этого не скажу: не доросла ты.

Ева покосилась на бабулю, желая задать вопрос, и она ответила:

— Считай меня привратницей.

В прошлый раз Ева без раздумий выбрала немедленно нырнуть в чужое тело. Ей тогда просто хотелось жить, и условия не сильно волновали: относительно здоровое тело такого же возраста ей подходило. Но если она вернется сейчас, ее могут казнить за колдовство, и тогда вся семья пострадает очень сильно. Еще и та жалоба от Альберта Нэсса…

Возвращаться опасно, тут и думать нечего. Но как она может оставить Брокка и Гриди, Кисстен и Агнессу? Она стала для них дочерью и сестрой, надеждой и опорой.

— Будет непросто, да? — уточнила Ева у привратницы.

— Когда жизнь была простой?

— Но меня там могут казнить за колдовство.

— Могут.

— Или мы можем опять провалиться с таверной…

— Можете.

— Но можем и выиграть и взять свое от жизни.

— Можете.

Ева приняла решение.

И провались в жизнь.

Привратница исчезла, и Хосенбрук исчез: запахло чем-то терпким, а под спиной стало колко.