Эва, дочь трактирщика

Особенно она старалась задеть племянниц. Как-то, застав Еву и Кисстен на кухне одних, она зашла к ним, руки в бока уперла и начала атаку:

— А ведь мы могли бы жить как достойные люди! Но нет, все вы испортили! Ливви-то ладно, всегда была легкомысленной, но ты-то, Эва! Жрицей чуть не стала, а сама туда же! Если бы не Симон, что сталось с тобой тогда на Спуске? Неужто разнузданность у вас в крови? Это все Гриди, да, ее кровь; я всегда говорила, что…

— Хватит, — не вытерпела Ева, обычно воспринимающая шипение тетушки как белый шум.

— Если мы такие плохие и развязные, то что вы делаете у нас дома так часто? Зачем приходите, рискуя запачкать свои девственно чистые души? Зачем берете у отца деньги?

— Деньгами нас попрекаешь? Ах, вот как? — надулась Рокильда и покраснела.

— Мне денег не жаль, я всегда готова помочь семье. Только вы определитесь, сначала, Рокильда, кем являетесь – нашей тетей или змеей, которая всегда готова укусить.

— Сама ты змея! Как говоришь со старшей родственницей!

— Пожалуйста, не надо, ну что вы кричите, — попыталась встрять расстроившаяся Кисстен, но без толку.

— Смею! — отчеканила Ева. — Даже перед матушкой Рагенильдой я не пасовала, что уж говорить о тебе, Рокильда? Была бы ты при храме, тебе бы уже язык поганый вырвали. Идет темный тин, если ты не забыла, а боги видят все. Как бы не шарахнуло, тетушка."

"Неизвестно, как бы повела себя дальше Рокильда Лэндвик, если бы действительно не шарахнуло: началась пора летних гроз.

Услышав раскат грома, так кстати и эффектно подоспевший к последним словам Евы, бедная женщина впервые в жизни испугалась богов. Да и Кисстен со смесью ужаса и восхищения на сестру посмотрела, словно Ева сама по заказу грозу вызвала. Оробевшая Рокильда пробормотала: «Спаси нас всех, энхолэш», и попятилась, попятилась к выходу из кухни. Она подскочила, когда снова загремело так, словно огромные булыжники попадали с неба на крыши этого и соседних домов, а потом сложила руки для молитвы и начала читать себе под нос.

— Боги не внимают молитвам тех, у кого ядовитое жало вместо языка, — сказала Ева, стоящая против света и выглядящая поэтому темной, жуткой… наказывающей?

Грохотнуло еще, и Рокильда выскочила из кухни и побежала к мужу, у которого крайне редко ищет поддержки. Ева же, усмехнувшись, на сестру испуганную посмотрела:

— Ты-то что побледнела, Кисстен?

— Я ничего, — ответила девушка, — зато тетя теперь замолчит.