Стажировка в Северной Академии

Протянула дрогнувшую ладонь, почти прикоснувшись кончиками пальцев к его рукаву, и тут же отдернула. Боюсь, если кто-то увидит нас, слухов и сплетен не избежать.

– Давай... те лучше так? – пробормотала тихо, пряча взгляд.

Сделала шаг, вскинула голову и спросила прямо:

– Ты слышал?

Напускное веселье испарилось – брови сошлись на переносице, скулы напряглись, четко обрисовывая овал лица. Лукавить он не стал:

– Да.

Я ждала, что еще он скажет, но профессор молчал.

Прошла немного вперед, сама не понимая, почему это молчание так больно ранит, наравне с ядовитыми фразами Тианы.

– Тоже считаешь, что лезу не в свое дело?

– Не считаю, – нервно повел плечами. – Но и не одобряю твой поступок.

Первые слова отозвались неожиданным теплом, а окончание фразы обожгло горечью.

– Нужно было молчать? Так? Это же преступление! – если в разговоре с девушкой я сдерживалась, то рядом с Винсентом все запреты и ограничения канули в лету. Хотелось размашисто жестикулировать и кричать – о несправедливости, о глупости, об ответственности, которую несут преподаватели.

– Нужно было рассказать мне, – остановил грозящуюся сорваться с места лавину.

Возмущение испарилось, исчезло, будто туман под натиском солнечных лучей.

– Зачем? – растерянность захлестнула волной, мешая вникнуть и понять то, что он сказал.

– Я что-нибудь придумал бы.

Прозвучало так... Искренне? Да, именно.

– И что же?

Я действительно хотела знать, что бы он такого придумал и как бы преподнес информацию для девушки, чтобы она не вздумала отгрызаться и на него.

– Не важно, – отмахнулся профессор. – Пойдем, покажу кое-что.

Идти не хотелось. Совсем. Но вновь возражения оставила при себе. Почему? Всему виной любопытство.

Мы шли в тишине, только были слышны шаги, его – размашистые, громкие, и мои – легкие, почти неразличимые в раскатистом гуле, что эхом отталкивался от пола, стен и потолка.

Поднявшись на третий этаж, остановились у двери, за которой скрывался узкий коридор и лестница, что вела на крышу.

А пройдя с десяток ступеней, оказались в оранжерее. Где обилие зелени, запахов и влажной духоты на несколько мгновений лишили речи. Настоящие зеленые лепестки, и ни грамма белого.