Бумажный занавес, стеклянная корона

 – Анжела заставила себя улыбнуться, хотя это больше походило на демонстрацию прикуса по просьбе ортодонта. – Занял это место год назад. А почему он вас интересует?

– Не столько он, сколько отношения с ним вашего мужа.

Секунду или две Сергей думал, что она взорвется. Памятуя о тех гадостях, которые успел наговорить Джоник, это было бы неудивительно. Но выдержка у этой женщины имелась.

– У моего мужа со Стасом прекрасные отношения, – сказала она сухо, хотя улыбка балансировала на грани с оскалом. – Прекрасные рабочие отношения.

Едва за Анжелой закрылась дверь, Илюшин хлопнул ладонью по столу:

– Серега, ты это видел?

– Ты про спесь, гонор и Кацмана?

– Про Кацмана, да. А также неуклюжее вранье насчет Катунцевой.

– Почему вранье?

Макар усмехнулся.

– Здесь десять человек, из которых девятерых Анжела прекрасно знает. Если я называю незнакомую ей фамилию, остается лишь один вариант, кто это может быть.

– Ерунда, – отмел Бабкин. – Она чистосердечно забыла про девчонку.

Илюшин покачал головой.

– Такие, как Анжела, не забывают ни о ком из приглашенных к Грегоровичу, поверь.

"– Катунцева здесь случайный человек. Выиграла конкурс, оказалась рядом с обожаемым певцом на один вечер.

– И тем не менее. Вороная прекрасно помнит, кто, где и когда был. Она не сбилась ни разу, перечисляя тех, кто выбирал салют. К тому же девочку представили всем в начале ужина, ты сам мне рассказывал.

– Рассказывал, не рассказывал, – раздраженно отозвался Бабкин. – Пойми простую вещь: у этой тетки в башке карта людей с течениями и рифами, и такой остров, как Катунцева на нем просто не существует.

Илюшин заинтересованно уставился на друга.

– Ого! Откуда такая образность?

– От жены набрался, – буркнул смущенный Бабкин и ушел к окну, подальше от насмешливого илюшинского взгляда.

4Крест, перстни и бриллиант на зубе. Никита Вороной ослеплял. На стуле он сидел, раскинувшись, улыбался широко, смерти Джоника, кажется, не придавал особого значения и всем своим видом словно предлагал относиться к жизни проще.

– Слышь, а что ты меня-то спрашиваешь, – удивился он в ответ на вопрос Илюшина об алиби. – Анжелка все ведь рассказала.

– А теперь ты расскажи, – потребовал Илюшин, моментально входя в образ нагловатого, но свойского парня. – А то баба твоя наплетет, а нам потом распутывай.

Как оказалось, тон выбран безошибочно.

– Ну! – согласился Никита, подумав.