Сделка

Вопреки законам логики и физики.

Я выстрелил снова. Модест выронил револьвер и, упав на одно колено, зажал ладонью простреленную руку.

На миг повисла тишина. Ничего не понимая, я снова посмотрел на свернувшую пулю, застрявшую в стволе липы. Давыдов промазал? Мне повезло? Да полно… не бывает такого!

– Благословение духов. Неуязвимость, – страшно, отчаянно прошептала Мещерская. А потом завопила жутким нечеловеческим голосом: – Это значит… Мы опоздали! Зимородок добровольно отдала свое сердце!

– Но как? – завизжала Глафира.

 – Девчонка ведь жива! Вот же стоит, глазами хлопает!

– Вы все-таки дура, – прошептала Елизавета и почему-то улыбнулась.

Елена откинула голову, раскрывая рот, из которого вывалился язык, и ужасающе закричала. Этот крик бил наотмашь, словно хороший удар кулаком, от которого все стоящие во дворе повалились на колени, пригнулись ветви деревьев, облетела листва. Раскинув руки с удлинившимися когтями, Мещерская заорала-завыла:"

"– Забрали… Обманули… Опоздала! Столько лет ждала.

Столько лет! И все напрасно! Все впустую! Неееет! Владыка Боли, Зла и Хлада, держатель смерти, повелитель скрытого, молю о мести! Взываю к тебе – не оставь! Всеми телами, ради тебя поруганными, всеми душами – тебе отданными, заклинаю! Яви свою силу и помоги мне!

Волосы Елены – когда-то медовые и красивые, а сейчас больше похожие на грязную солому, – встали дыбом. Небо потемнело в один миг, редкие облака начали заворачиваться в грозовую воронку, внутри которой проскальзывали шипящие молнии.

Ветер стал ледяным, а земля покрылась изморозью, словно на «Золотой луг» стремительно наступала зима.

– Бегите… бегите! Дима… Катя! Спасайтесь! – Печорская с трудом поднялась и шатаясь сделала шаг в нашу сторону. Но нас всех буквально пригвоздило к земле неведомой властной силой, не дающей не то что бежать, даже ползти! Мышцы налились запредельной тяжестью, казалось, в руке я держу не револьвер, а пудовый мешок с мукой. С трудом, преодолевая жуткое оцепенение собственного тела, я щелкнул курком и выстрелил.

Раз, другой.

Попал.

Пули пробили тело Мещерской точно под корсажем ее бардового платья. Прямиком в сердце.

Вот только грязная ткань не окрасилась живой кровью. Елена посмотрела на дырки, потом на меня и гаденько захихикала.

– Глупый мальчик. Я давно мертва, и душа моя во власти Владыки. А тело…

Мещерская повела головой, облизываясь. Ее волосы все еще стояли дыбом, между губ мелькал гадкий черный язык.