Реквием по любви. Грехи отцов

Складывалось впечатление, что хата Макару очень дорога как память, раз уж при его финансовых возможностях он не спешил приводить ее в божеский вид. Будто бы хотел сохранить именно в первозданном состоянии. Только вот времени на анализ его поступков и мотивов у Похомова почти не осталось, потому как из ванной перестал доноситься шум льющейся воды. Борзый поспешно переместился из прихожей в единственную комнату, которая не являлась кухней, а выполняла роль… не то зала, не то спальни. Он осматривал пространство очень быстро, но внимательно.

Меблировки кот наплакал. Все тех же годов, что и сама жилплощадь.

Из мягкой мебели лишь обшарпанный диван, застеленный сбившимся от недавней безудержной страсти покрывалом, да пара кресел с деревянными лакированными подлокотниками. На полу ковер с красным орнаментом, от которого в глазах рябило. У противоположной стены небольшой буфет, заставленный многочисленной посудой. А уже на буфете… Хм!

Две фотографии Марины Черчесовой в обрамлении запылившихся деревянных рамок.

Забавно. Фото сделано на этом самом диване! В этой самой квартире!

Ну что же, больная мозоль врага была удачно найдена.

Оставалось на нее правильно надавить.

Долго ли умеючи!

Борзый плавно опустился на одно из кресел, жалобно заскулившее под его весом, как раз в тот миг, когда Зарутский, облаченный лишь в банный халат, вышел из ванной. Сказать, что мужик охренел, обнаружив на месте своей новоиспеченной «подруги» Дмитрия, не сказать ровным счетом ничего!

Он пару раз тряхнул головой и столько же хлестанул себя по лицу, пытаясь избавиться от видения.

Долго данное замешательство не продлилось.

Да что к чему сообразил. А потом разразился ядовитым лающим смехом:

— П-а-с-к-у-д-а! — громким эхом отразился от стен прокуренный голос. Реакция Дмитрия последовала незамедлительно.

— Либо сам пасть закроешь, либо я тебе помогу, — пообещал, скрывая истинные эмоции за маской равнодушия. Довольно красноречиво хрустнув костяшками пальцев. — Решай.