Реквием по любви. Грехи отцов

— Мне кажется, или ты действительно выметаться не планируешь? – устало поинтересовалась Лиза.

Прокурор одобрительно кивнул:

— Правильно кажется! Я не для того возвращался…

Не выдержав напряжения, она зашлась в приступе истерического хохота.

— А для чего ты возвращался? — вновь на эмоциях повысила голос. — Для чего? Чтобы превратить меня – свою единственную племянницу – в разменную монету для ваших «божественных» клановых игр?!

— Я здесь как раз для того, чтобы оградить тебя от них!

— Ты лжешь!

— Следи за языком.

— Сам следи! — огрызнулась она, стискивая пальцы в кулаки. — А я достаточно молчала!

От напускного спокойствия дяди Борине осталось и следа. Тяжело дыша, и зыркая на нее тяжелым разгневанным взглядом, он таки поднялся на ноги.

Выпрямился во весь свой могучий рост и теперь возвышался над ней огромной глыбой, заставляя ее чувствовать себя жалкой беспомощной букашкой у его ног.

— Лиза? — спокойно. Вкрадчиво. С затаенным бешенством в голосе. — Не вынуждай меня идти на крайние меры!

Крайние? Крайние, черт подери?

То есть до этого они были еще и не крайние!

Она буквально задохнулась от возмущения.

"— И что ты сделаешь? — прорычала не своим голосом, теряя всяческую связь с реальностью. — Накажешь меня? Ударишь? Так вперед! Давай, покажи мне свою любовь и заботу в полной мере. Без прикрас! Хочу увидеть наконец-то твое истинное лицо!

Секундная пауза, и страшный рев Прокурора эхом разнесся по двору:

— Да за кого ты меня принимаешь, в конце-то концов? Рот закрой и задумайся над моими словами хоть на гребаную секунду! Я – твоя семья! Твоя кровь! Я никогда не подниму на тебя руку, хоть ты и заслуживаешь приличной порки! Никогда не причиню вреда.

Нет! Она слышала это уже десятки раз.

Лиза рьяно замотала головой, выражая внутренний протест.

Подобно маленькому ребенку прикрыла ладонями уши и крепко зажмурилась. Сердце больно ныло в груди.

Поддавшись эмоциональному порыву, в клочья разрывающему сознание, она закричала… что было мочи:

— Тогда сделай милость: защити меня от самого себя!

И вновь тишина. Мерзкая. Оглушающая.

И вновь голос дяди, звучащий словно приговор:

— Смирись! От меня тебя не защитит никто. Это наша карма!

Вымученно улыбнувшись, она тихо произнесла:

— Отец прав – я слепа! Не вижу дальше собственного носа. Вот и не разглядела тебя… сразу.