Последний штрих к портрету

Я отпустила няню на выходной и вызвала Олю на дачу под предлогом того, что у меня срочная операция. Васька привез ее и должен был вернуться в город, на дурацкое собрание перед командировкой. Я не хотела его убивать, меня бы вполне устроило, если бы он просто попал в больницу, потому что тогда они никуда бы не уехали. Но судьба распорядилась так, что эта старая дура, няня Ирина Михайловна, вернулась, и Оля села в ту машину. Они погибли. Оба погибли. Главный мужчина моей жизни убил мою дочь. Вы даже представить себе не можете, как его это мучило.

– Зимин знал, что вы сделали? Про убийство Демидовой и соседки он знал?

– Я не говорила ему. Но он догадался, разумеется. И пообещал, что если что-то пойдет не так, то он все возьмет на себя.

– Вы были готовы, чтобы он сел в тюрьму? Снова?

– Он предупредил, что в тюрьму больше не сядет. И сказал, что у него припасен рицин. Как раз на случай разоблачения. Он действительно меня любил.

Квартира наполнялась людьми.

– Зря вы меня снотворным напоили, Аглая Тихоновна, то есть, – Катя запнулась, – Ирина Николаевна. – Видите, все поняла не я, а Владимир Николаевич. Не было никакого смысла меня убивать.

– А кстати, – женщина посмотрела на Бекетова с некоторым любопытством в погасшем было взоре, – где именно я ошиблась?

– Во-первых, вы совершенно зря вообще вспомнили историю с золотом. Это же вы впервые вывели нас на Зимина. Зачем? Хотели отвести от себя подозрения? Так вряд ли кто-то всерьез решил бы, что вы избавились от одноклассницы, которую не видели пятьдесят лет. Это был бы чистый висяк, если бы не упоминание Зимина.

"– Я запаниковала. Я не догадалась забрать у Нюрки кошелек или что там у нее с собой было. Раз не было ограбления, значит, у убийства была причина, и для человека, который приехал в Москву второй раз в жизни, она могла крыться только в прошлом. Я была уверена, что, переводя стрелки на Димку, ничем не рискую. Официально он был давно мертв. Но как именно вы поняли, что я – не Аглая, а Ирина? Ни за что не поверю, что это Димка разоткровенничался перед смертью.