Последний штрих к портрету

– Вы убили Антонину Демидову, вашу бывшую одноклассницу Нюрку, за то, что она решила вас шантажировать?

– Глупая Нюрка, всегда была дурой и с возрастом не поумнела. Почти до семидесяти годов дожила, а не поняла, что шантаж никогда добром не заканчивается. Да, она решила шантажировать той тайной, носительницей которой стала. Нельзя посягать на чужую тайну, что же тут непонятного. А она осмелилась, вот и поплатилась."

"– А Нина Петровна-то вам что сделала? За что вы ее убили?

В голове вдруг мелькнула внезапная мысль, что Зимин не мог быть убийцей соседки Колокольцевых.

Неопознанный отпечаток пальца принадлежал не ему, уж чего-чего, а результатов его дактилоскопии в базе данных сколько угодно. Да и на время убийства Демидовой у него было неоспоримое алиби. Впрочем, додумать эту мысль до конца Бекетов не успел.

Лежащего на диване старого человека начала бить сильная дрожь. Подбежав к нему и наклонившись, Бекетов заметил точечные кровоизлияния в белки глаз, словно в глазах у Зимина лопались сосуды.

Кожа вокруг носа и губ стала синей, пот тек ручьем, кожа казалась влажной и холодной на ощупь.

Губы шевелились, кажется, пожилой мужчина еще что-то говорил. Бекетов наклонился ниже.

– Уже скоро, – прошептал Зимин, впрочем, довольно разборчиво. – Так хорошо, правильно. Я свое пожил. А снова в тюрьму нет, не хочу. Не попаду. Уж лучше так.

– Как так? – закричал Бекетов, чувствуя, что этот человек неведомо как, но его провел. – Что вы сделали, Зимин?

– Укол, – прохрипел он. – Последний.

– Что вы себе ввели?

– Рицин. Знаешь такое слово, мент? – старик посмотрел на Бекетова торжествующе, словно одержал победу в шахматной партии, и потерял сознание.

Приехавшая через десять минут «Скорая» сделать ничего не смогла. Зимина еще успели отнести в реанимобиль и даже довезти до Склифа, однако спустя полчаса он скончался, не приходя в сознание, от отравления рицином – ядом, в шесть раз более токсичным, чем цианистый калий.

– Не вините себя, – сказал Бекетову вызванный им из отдела эксперт.

 – Рицин, введенный в виде инъекции, не оставляет шансов. Ни одного. Максимальное время, которое было ему отведено после того, как он ввел себе яд, составляло шестьдесят минут.

– Откуда он знал, что нужно ввести яд? – хрипло спросил Бекетов. За годы работы он много раз видел смерть, но так и не смог к ней привыкнуть. – Я успел записать все, что он сказал. Он фактически признался во всех убийствах, и мне его, если честно, совершенно не жалко.