Последний штрих к портрету

До этого свою, еще детскую мечту она трепетно держала при себе, боясь, что бабушка ее засмеет или заругает. Аглая Тихоновна была человеком практичным, и вихляние по сцене никак не могло сойти у нее за профессию, достойную и важную. Но Глаша опять ошиблась, нет, не знала она свою бабушку, совсем не знала.

– Артисткой? Ты чувствуешь в себе к этому призвание?

– Да, и я очень хочу начать заниматься в театральной студии. Ты разрешишь?

– Конечно, разрешу, – бабушка легонько ткнула Глашу пальцем в нос. – Во-первых, я всегда приветствую человеческие увлечения, поскольку все в этой жизни имеет смысл только тогда, когда делаешь это со страстью.

А во-вторых, моя мама, Ольга Колокольцева, тоже очень любила театр. Она, конечно, актрисой так и не стала, при папиных должностях, да еще в Магадане, это было невозможно, зато костюмером была отменным и жизни без театра себе не представляла. Это тебе от нее передалось, поэтому я очень рада.

Через несколько дней Аглая Тихоновна действительно записала Глашу в детско-юношескую студию при Театре русской драмы.

Выбирала она студию придирчиво, остановилась на той, что имела десятилетний опыт работы и проводила занятия для детей разного возраста. В студию ходили совсем малыши, которым еле-еле исполнилось шесть, Глашины одногодки и ребята постарше, которые уже оканчивали школу и готовились к поступлению в театральный институт.

На занятия приходилось ездить три раза в неделю, после уроков и домашних заданий, но Глаша не роптала. Она с азартом постигала сценическую речь, хореографию и вокал, сцендвижение и уроки театрального мастерства.

Постановки, вышедшие из стен студии, наравне с профессиональными спектаклями, включались в репертуар театра, и так как Аглая Колокольцева, как оказалось, действительно имела талант, то уже с третьего года занятий она регулярно выходила на театральные подмостки, получая маленькие, но настоящие роли.

Летом, когда в студии был перерыв в занятиях, бабушка возила Глашу на море, как правило, за границу. И там они обязательно ходили в театры, везде, где это было возможно.

Глаша с горящими глазами смотрела на сцену, забывая обо всем, а бабушка сидела рядом и любовалась одухотворенным лицом внучки. Иногда Глаша перехватывала ее взгляд и спрашивала сердито, почему та не смотрит на сцену.

– Ты – самое прекрасное зрелище, – отвечала бабушка и тихонько сжимала внучкину руку. – Ты будешь знаменитой, моя девочка. Я в этом уверена. А еще очень-очень счастливой. Я все для этого сделаю.