Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Элейн села рядом с новым знакомым и спросила:

– Вы знаете дорогу в Хапо-Ое? Мы можем следовать за Торэмом?

Он посмотрел на нее; в темноте глаза казались не карими, а черными.

– Я знаю, куда он направляется, и знаю туда короткий путь.

– Может быть, он тоже знает короткий путь, – предположила Элейн.

– Может быть, – кивнул Ллойд, – но сюда он приехал другой дорогой. Уверен, что ею же отправится назад.

Он стегнул лошадь, они тронулись.

Повозка покинула Лимес, позади остались городские ворота. Впереди их ждала длинная дорога, вьющаяся между холмами и горами.

Почувствовав, что начинает засыпать от покачиваний повозки, Элейн обратилась к попутчику:

– Вы ведь тоже следуете за этим карнаби?

Ллойд повернулся к ней, внимательно посмотрел, но ничего не ответил."

"– Вы сели ко мне, когда услышали, что я интересуюсь его именем. А потом даже не думали отказываться, когда я попросила следовать за ним, еще и предложили короткий путь. И знаете, какой дорогой он приехал сюда.

Он вздохнул и кивнул.

– Что у вас за интерес? – спросила Элейн.

– А что такую благовоспитанную кападонскую девушку, как вы, заставило оставить родной город и в незнакомой компании отправиться следом за этим человеком?

Она на мгновение поджала губы, размышляя, как ответить.

– Мы встречались раньше, – сообщила наконец Элейн. – Он этого не помнит, а я помню. Между нами есть нерешенный вопрос, но я пока не выбрала, хочу ли его решать, и если да, то как.

Ллойд хмуро глядел вдаль.

– Он причинил вам боль? – спросил он после долгой паузы.

Элейн, борясь со спазмом, сжавшим горло, просто кивнула. Еще какую!

– Вы хотите, чтобы он раскаялся? Принес извинения?

Она вздохнула. Извинения? Едва ли взамен жизней родителей и братьев достаточно будет обыкновенного «прости», пускай даже сказанного искренне.

Пока Элейн обдумывала вопрос, Ллойд и сам прочел ответ по ее лицу.

– Вы хотите мести, – произнес он понимающе.

Она отвернулась, ощущая уязвимость. Чувство, давно забытое: все эти годы Элейн старательно подавляла в себе любые эмоции, похожие на слабость.

– Должно быть, он нанес вам глубокую рану, раз вы оставили все и тронулись в путь с незнакомцем. Это глубоко трагично. Я отрицаю любую жестокость. Сам не понаслышке знаю, какой след она оставляет в душе. Скажите, Элейн, совершил ли он преступление или то была рана сердечного характера?

Элейн вздохнула. Она все еще не хотела рассказывать ему всего, но правда жгла изнутри:

– Он совершил убийство.