Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Госпожа Торэм же, заметив сына, ринулась ему навстречу. Они обнялись. Элейн в это время прожигала взглядом Донуна. Чего он ожидал? Что, рассказав женщине столь ужасающие новости, в благодарность получит от нее теплый прием?

– Оставим их, – прошептала Элейн.

Донун даже не сразу понял, что она обращалась к нему. С сомнением оглядев ее с ног до головы, он бросил взгляд на Торэмов и кивнул.

Они оказались в холле.

– Ужасно то, что произошло, правда? – сказала Элейн, подходя к комоду с серебром. Коснувшись кончиками пальцев подсвечника, она вздохнула: – Мы с Оддином были там, когда это случилось.

Она услышала заинтересованное: «Мм?» – и загадочно продолжила:

– По нему пели семь свистунов.

– Да, я слышал об этом, – отозвался Донун.

Он прошелся по комнате и, прочистив горло, спросил:

– Еще слышал, говорят, кто-то что-то сказал про Думну?

Элейн кивнула.

– Да, что семь свистунов так же пели в Думне. И что Ковин был там тогда. Но, видимо, сумел избежать смерти?

Она повернулась к собеседнику, глядя на него невинным взглядом.

Тот снова прокашлялся и кивнул.

– Кто-то сказал, что его настигла кара, – прошептала Элейн, будто делясь секретом. – А он говорил, что не виновен в том, что случилось. Что не он отдал приказ.

Элейн дернула плечом.

– Что бы это могло значить? – произнесла она почти безразлично, лишь с нотками любопытства.

– И что потом? Он сказал что-то еще?

Она была довольна тем, что вызвала интерес Донуна. Он клюнул на наживку и теперь, пожирая Элейн глазами, ждал ответа.

– Ему сказали, что кара настигнет каждого.

На этих словах она так пронзительно посмотрела на Донуна, что тот шагнул назад и приложил ладонь к сердцу.

К ним вышел Оддин. Он с открытой враждебностью посмотрел на гостя.

– Ваше присутствие в этом доме более нежелательно, – сообщил он.

Донун подобрался. Надменно подняв бровь, он произнес:

– Не забывай, с кем разговариваешь, щенок. Я – наместник Мидленда.

– А я теперь хозяин этого дома, – процедил Оддин.

Элейн впервые видела его таким злым, и ей это не понравилось.

– Это легко исправить, – процедил Донун.

– Вам тут не рады. Что еще я должен сказать, чтобы ваша гордость заставила вас уйти и не возвращаться?

Оддин сжал кулаки, но не двигался с места, ожидая, когда незваный гость покинет дом.

– Я всегда был близким другом семьи Торэмов, – не сдавался Донун. – Меня здесь почитали и в ответ пользовались моим покровительством.