Полет Стрижа

Невольно он напомнил, что после смерти бабушки, на шестом году срока Стрижа, ее старшая дочь, тетка Анатолия, продала дом, в котором они жили.

— Не знаю, смогу ли в городе остаться, — сказал Стирж. — Мурай здесь?

Васильич кивнул головой.

— Отлично. Что же он в Фергану не сбежал? — Анатолий горько усмехнулся.

— Мстить будешь?

— Буду! — упрямо сказал Стриж.

— Я и не сомневался. — Васильич тяжело вздохнул. — Другой бы отговаривать стал, но я-то тебя знаю. Так что…

Он помолчал, а потом перевел разговор на другое.

— Тебя Ванька Кротов должен был встретить, да час назад звонят из больницы: какие-то придурки его с трассы выкинули. Сломался весь — рука, ребра. Хорошо еще, позвоночник и голова целы. Лежит сейчас на растяжках в травматологии, ну, сам знаешь, на третьем этаже.

— Меня и без него встретили.

И Стриж коротко рассказал про пальбу у зоны. Васильич, выслушав, только кивнул головой.

— Цыпа уже два года, как на игле сидел. Говорят, что он много задолжал Мураю и ему включили «счетчик».

Так что у него не было выбора — или он тебя шлепнет, или его.

Страшная это была штука — ""включенный счетчик"". Проценты набегали за каждый просроченный день, да не пять, и не десять. Через месяц должник мог считать себя покойником или рабом кредитора, через год его не спасло бы все золото мира.

— Плохо ты о Цыпе думаешь, а зря. С трех метров из Калашникова не промахиваются, а вторую очередь он вообще дал в воздух. Так что передо мною он чист.

— Ну хорошо, ежели так. Хочешь попрыгать? — Васильич снова сменил тему и кивнул головой в сторону ринга, где два легковеса азартно лупили друг друга.

— Еще спрашиваешь! Конечно!

— Ты не забыл, как перчатки-то надеваются? — улыбнулся такой напористости старый тренер.

— Обижаешь, начальник! Везде, где был, целые секции открывал. Да и спарринг-партнеры классные были, без школы, правда, но природные самородки.

— Ну, тогда раздевайся.

Стриж склонился над сумкой, стал вытаскивать боксерскую амуницию: перчатки, боксерки, трусы.

Васильич между тем внимательно всматривался в лицо Анатолия. Возле рта поперечные морщины, столь характерные для долго сидевших людей. На щеке небольшой шрам, еще два точно таких около левой брови.

Кожа потемнела, словно задубела, а ведь была молочно-белая, легко красневшая от смущения или смеха.

Русые волосы уже не торчат упрямым ежиком, а зачесаны назад, легкие залысины от вечной стрижки под ноль.